Гений

– У тебя на роже написано: «Вот черт, теперь она решит, что это я всерьез». – Она упала на спину, хохоча во все горло. – «Что я наделал!»
– Я ничего такого не думал.
– Как скажешь.
– Не думал!
– Все, поверила. Просто у тебя вид был смешной.
Я улыбнулся:
– Как скажешь.
Она затихла и вытерла глаза.
– Вот теперь мне полегче.
– Я рад.
Она кивнула и серьезно посмотрела на меня:
– Мне както не хочется сейчас это все осмысливать. Хочется просто перестать плакать.
Я кивнул.
– Ну и отлично! – сказала она. – Хорошо, что мы договорились.
Я снова кивнул, хотя и не понял, о чем мы договорились.
– Вы с папой вроде поладили.
– Он мне нравился. Похож на моего отца, только не такая свинья.
– Он и свиньей бывал тоже.
– Наверняка.
– А что не так с твоим отцом?
– Все не так.
– Не хочешь рассказывать?
– Неа.
– Ну и ладно. – Она помолчала и добавила: – А я знаю, кто он.
Я посмотрел на нее.
– Я тебя в Гугле нашла. Ты же с моим папой тусовался, надо ж мне было убедиться, что ты не мошенник и стариков не грабишь.
– Помоему, Ли Макгрета надуть было непросто.
– Лучше перебдеть.
– Ну хорошо, ты выяснила, кто я…
– Я совсем чутьчуть узнала. Главное, за папиной пенсией ты не охотился, а остальное неважно.
Я засмеялся.
– Если ты думаешь, что я такой же богатенький, как папочка, то очень ошибаешься.
– Вот черт.
– Что такое?
– А я надеялась, что завтра от тебя подарок принесут. Ну, типа, «за волшебную ночь». Брильянтовое колье или еще там какуюнибудь фигню.
– Могу подарить эстамп.
– Вотвот. Даже картины мне не видать.
– Картины только для постоянных клиентов.
– Ну и дрочи на них.
– Это ты у мамочки научилась?
– У кого ж еще? – Она помолчала. – Не надо было мне ее стервой называть. Она не стерва. Мы все сегодня психованные.
– Это понятно.
– Она разозлилась, что я тебя привела.
– Хочешь, я перед ней извинюсь?
– С ума сошел? Нет, конечно.
– Я извинюсь, если это поможет.
– Она же не на тебя злится, а на меня. Да и не на меня, если честно. Она не пьет. Я первый раз ее пьяной увидела. Она терпеть не могла, когда отец пил.
– Я не знал, что он пил.
– Ты его виделто только в самом конце. – Она фыркнула. – И курил. Чтобы заработать рак пищевода в шестьдесят один год, надо очень постараться.
Я не ответил.
– Никогда я их не пойму. Она его любила. И помоему, до сих пор любит. Знаешь, что она однажды сказала? Это при Джули было. Мама приехала к ней в Вильмингтон. Они кудато собирались, и вдруг мама говорит: «Джерри хороший муж, если не считать того, что он полный кретин». – Саманта подвинулась ближе. Я почувствовал, как она улыбается, прижавшись щекой к моей руке. – Нет, ты представляешь?
– Легко.
– Я бы расстроилась, только она ведь права.
– Вы с Джерри друг друга не любите.
– Нам не о чем говорить.
– Я так и понял.
Она снова улыбнулась.
– Энни и про это рассказала?
– Я сам додумался. Но она и правда рассказывала про твою маму и Джерри.
– Она тебе все, что могла, выложила, а? – Саманта перевернулась и оказалась совсем близко ко мне. Я убрал волосы с ее лица. Она спросила: – Есть чтонибудь, чего ты не знаешь?
– А как же, – ответил я и снова ее поцеловал.

И все затихло.
Целую неделю жизнь текла спокойно, так спокойно, как было еще до Крейка. Мы начали работать над новой выставкой в галерее. Вал звонков пошел на убыль. После ярмарки всем нужно было время, чтобы прийти в себя, пересчитать оставшиеся наличные и, соответственно, решить, интересует ли их попрежнему искусство. Я обедал и ужинал с друзьями и клиентами. Совершенно обычная, совершенно спокойная неделя. В этой тишине отсутствие Макгрета ощущалось както неожиданно остро. Я собирался ему позвонить, снимал трубку и замирал, тупо глядя на телефон и размышляя о том, кто же теперь занимается нашим расследованием.
Разумеется, им никто не занимался. Загадке Виктора Крейка суждено было остаться неразгаданной.
Я спрашивал себя, так ли уж это плохо. Выставка открылась и закрылась, сделки состоялись, чеки мы обналичили. Понятно, что человек по природе своей – существо любопытное. Мы перемалываем равнодушие, как устрица перемалывает песок в раковине. Но я давно приучился любить неопределенность. Что мне за дело до пятерых мальчишек, погибших сорок лет назад? Да я каждый день читаю в газетах об убийствах, войнах, беззакониях и несправедливости. И ничего не предпринимаю, чтобы помочь этим несчастным. Нет, я сам себя убедил, будто обязан выяснить все до конца.