Гений

И смотрел я на него не меньше.
Внезапно я понял, что нельзя тратить столько времени на одну картинку, иначе я отсюда никогда не уйду. Пролистал несколько страниц подряд (края под моими пальцами совсем раскрошились). В груди разлился холод. Но даже тогда мне трудно было осознать весь маниакальный масштаб этой работы.
Я вернул всю пачку в коробку, первые два рисунка положил рядом и принялся сравнивать их, деталь за деталью. «Найди десять отличий» – была такая игра в детстве. Девять тысяч отличий, сможешь отыскать их все? Голова закружилась. Может, от пыли.
– Вот так, – сказал Тони. – Ты понял, в чем фокус?
Он перевернул одну картинку вверх ногами и подвинул к другой. Рисунки сошлись, как кусочки пазла. Ручьи текли с одного листа на другой, дороги тянулись вдаль. Половинки лиц обрели завершенность. Тони обратил мое внимание на обратные стороны страниц. Они не были чистыми, как мне показалось сначала. По краям и в центре едва виднелись нацарапанные мелким ровным почерком числа:
2016
4377 4378 4379
6740
В центре следующего листа стояло число 4379, а дальше по часовой стрелке, сверху вниз, 2017, 4380, 6741, 4378. Страницы соединялись там, где край одной совпадал с центром другой.
– Они все такие?
– Все, что я видел. – Тони оглянулся. – Я тут особенно не рылся.
– И сколько их тут, как думаешь?
– Зайди, посмотри.
Я протиснулся в комнату, прикрывая нос рукавом. Чего только в жизни мне не приходилось нюхать, но странное ощущение, будто легкие набиты бумагой, мне совсем не понравилось. Ящики пришлось сдвигать. Штаны сразу покрылись леопардовыми пятнами пыли. Лампочка в коридоре мигала. В комнате висела плотная тишина, звук дыхания словно терялся в вате. Три метра, разделявшие меня и дверь, стерли НьюЙорк и следа не оставили. Жить здесь, должно быть, все равно что жить в десяти километрах под землей, в пещере например. Не знаю, как еще описать. Очень это ощущение дезориентировало.
Откудато издалека меня позвал Тони.
Небольшой кусочек матраса был свободен от коробок. (Где же тут спать?) Я сел и набрал полную грудь грязного, пропитанного запахом бумаги воздуха. Сколько здесь рисунков? И как будет выглядеть все полотно, составленное из кусочков? Я представил себе бесконечное лоскутное одеяло. Не может быть, чтобы они все соединялись. У кого хватит на такое терпения и душевных сил? Если Тони прав, перед нами было величайшее (по размеру) художественное произведение. И все это сделал один человек. Самая большая картина в мире.
Гений, сумасшедший, великолепный художник, от работ которого взрывается мозг и перехватывает дыхание.
Тони протиснулся между двух коробок и встал рядом. Мы оба хрипло дышали.
– И сколько человек об этом знают? – спросил я.
– Ты. Я. Комендант. Может, еще коекто в компании, но они просто сообщения передавали. А видели все это только несколько человек.
– И слава богу. Незачем это видеть.
Он кивнул.
– Ты не ответил на мой вопрос.
– А что ты спрашивал?
– Как тебе это?

Художника звали Виктор Крейк.
РОЗАРИО КВИНТАНА, квартира С1154:
– Я его редко видела. Он выходил пару раз в день, а я днем работаю, так что мы пересекались, только когда я болела или домой забегала за чемнибудь, ну, там, сына забрать, когда отец его слишком рано привозил. Я медсестра. Пару раз сталкивались с ним в подъезде. Он рано уходил. Да, знаете, я его после шести вечера ни разу не видела, он, наверное, по ночам работал. Может, он таксистом был?
КЕННИ, СЫН РОЗАРИО, 7 лет:
– Он чудной.
– Почему чудной?
– Волосы чудные.
– А какого цвета?
– Черные. (Трет нос. ) И белые.
– Седые?
– Ага. Но не все.
– Длинные или короткие?
– Ага…
– Так длинные или короткие? Длинные? (Кивает. )
– Или короткие? (Трет нос. )
– И длинные, и короткие?
(Кивает и показывает руками торчащие во все стороны пряди. )
– Типа такие.
– Как будто он пальцы в розетку сунул?
Не понимает.
ДЖЕЙСОН ЧАРЛЬЗ, квартира С1158:
– Он сам с собой говорил. С утра до вечера, как будто там целая шобла.
– А откуда вы знаете, что он был один?
– Знаю, на. Он вообще от всех шарахался. Упырь, на.
– То есть вы с ним не общались?
– Я что, упал? О чем с ним говоритьто?
– А о чем он сам с собой говорил?
– Ну, это… У него, короче, разные голоса были.
– Разные – это как?
– Ну разные, на.
– Разные диалекты?
– То пищит: пипипи. А то как из бочки: бубубу. Ну и подряд: пипипибубубу.
– То есть слов нельзя было разобрать?
– Нет. Но слышно же, когда у чувака башню сносит.
– В смысле,