Гений

Мы договорились встретиться в стейкхаусе в районе Тридцатых улиц. Сначала Тони ахал и ужасался тем, как меня избили. Почему ты мне не позвонил? А что полиция говорит? Итан, мне это не нравится. Твой отец предпочел бы знать о происходящем. А если бы что похуже случилось? Неужели трудно было позвонить нам? Рука бы отсохла? А если бы тебя машина переехала, ты бы тоже не позвонил? Не позвонил бы. Конечно. Ты бы уже не смог никому позвонить. И т. д. Я вяло отбивался. Ладно, Тони. В следующий раз обязательно позвоню. Конечноконечно, я тоже надеюсь, что следующего раза не будет.
Тони глянул на Исаака, усевшегося за столик подальше от нас, и спросил:
– А это чудище ты где нашел?
Ту т я накинулся на него с обвинениями. Какого черта он действовал за моей спиной? Тони фыркнул:
– Насколько я знаю, у нас свободный рынок. Мы хотели картину и могли хорошо заплатить. Всех все устраивает, ну мы и купили. На что тебе жаловаться? Изза нас твой художник существенно подорожал.
– Дело не в этом.
– А в чем тогда?
– Эти рисунки – часть единой композиции, и это единство должно быть восстановлено.
– Тогда зачем ты их продал?
– Я был не прав. – Я попытался разжать челюсти и мило улыбнуться. – Давай я у тебя их выкуплю. Я тебе дам… Не качай головой, ты еще не слышал сколько.
– Чтото мне это напоминает. Помоему, мы с тобой уже вели подобный разговор, только наоборот.
– Я заплачу тебе столько, сколько ты дал Холлистеру, плюс сто тысяч.
Похоже, Тони даже обиделся.
– Ну ты и жмот. Нет, он не собирается ничего продавать.
– Ты его не спрашивал.
– А мне и не надо. Если ты и правда переживаешь насчет целостности полотна… Ведь в этом дело? Ты изза этого волнуешься? Это для тебя дело принципа?
– Дда.
– Тогда у меня есть очень красивое решение. Продай нам остальное.
– Тони!
– Продай остальное, и целостность будет восстановлена. – Он сделал глоток воды. – Если для тебя это дело принципа, просто продай – и спи спокойно.
– Ушам своим не верю.
– А что такого?
– Зачем ты это делаешь?
– А что я делаю?
– Ты сам знаешь.
– Не знаю. Объясни.
– Ты меня наебал.
– Фу. Чего ты ругаешься?
– Серьезно, Тони! Как, ты думал, я отреагирую? «Спасибо за отличное предложение»?
– Вообщето, да. Предложение и правда отличное.
– Говно это, а не предложение. Я не хочу продавать вам рисунки, ясно? Я хочу, чтобы они все были у меня. В этом гораздо больше смысла, чем в твоей затее.
– Насколько я понимаю, результат тот же.
– Нет, не тот же.
– А в чем разница?
– Они будут у вас, а не у меня.
– Но ты ведь торгуешь картинами, нет? Это твоя работа. Продавать картины клиентам.
– Речь не об этом. Ты уже просил меня продать рисунки, и я тебе отказал.
– Тогда, полагаю, переговоры зашли в тупик.
Народу в ресторанчике становилось все больше, звон вилок и ножей нарастал, голова раскалывалась. Исаак вгрызся в большой кусок мяса. Наверное, вид у меня был несчастный, потому что он жестами спросил меня, как дела. Я показал большой палец. Исаак кивнул и вернулся к еде. Под внимательным взглядом Тони я проглотил четыре таблетки ибупрофена (перед обедом было еще четыре).
– Ты как? – спросил он.
– Нормально. – Я потер глаза. – Слушай, мне не только целостность важна. Ту т дело в другом.
Он молчал.
– Объяснять очень долго.
Тони приподнял бровь.
– Нет, правда.
Он молчал.
Я вздохнул:
– Ладно.
Пришлось рассказать ему про убийства.
Я говорил, а он внимательно слушал и глубокомысленно кивал. Когда я закончил, он сказал:
– Я все знаю.
– Что?!
– Я в курсе, что происходит.
Если честно, я не очень удивился. Тони знает о мире искусства гораздо больше, чем кажется, я ведь вам уже рассказывал. У него ушки на макушке, и наверняка он все тщательно выяснил, прежде чем позвонил Холлистеру. И точно рассчитал, сколько надо предлагать, чтобы наверняка.
– Тогда зачем ты заставил меня это все повторить?
– До меня доходили только слухи. И я мог лишь догадываться, зачем именно тебе нужны эти рисунки. – Он выпрямился и поджал губы. – Ты хочешь прорезать в картине дыру, я тебя правильно понял?
– Надеюсь, маленькой будет достаточно.
Он кисло улыбнулся:
– А как же насчет целостности?
– Я потом все обратно приклею.
– И ты рассчитываешь… На что? Что тутто он и попадется?
– Без понятия. Может, да. Может, нет.
– Насколько я понимаю, даже если у тебя будет образец и окажется, что там кровь и эту кровь еще можно исследовать, легче тебе не станет.
– Почему это?
– Ты не будешь знать, чья она. Виктора или еще когото. Если он творил все эти