Гений

приезжают в приемное отделение больницы, когда совсем уж припрет.
– Давай тогда обзванивать больницы.
– Я сама этим займусь. Не поверишь, в нашем штате надо на уши встать, чтобы добыть медицинские карты. Он работал?
– Я точно не знаю. Помоему, нет.
– Он же оплачивал счета. Платил за аренду квартиры.
– Мне сказали, он платил наличными. Он снимал квартиру с фиксированной арендной платой. Фиксированной еще в шестидесятые. Сотня баксов в месяц.
Она восторженно присвистнула и на минуту перестала быть окружным прокурором, превратившись просто в жительницу НьюЙорка, завидующую чужому счастью.
– И все равно. Даже эту сотню в месяц он должен был гдето брать. Может, он попрошайничал?
– Возможно. Но нам от этого никакого проку. Профсоюза попрошаек пока не существует, и позвонить туда мы не можем.
– И вот еще что…
Саманта смотрела в небо. Иногда у меня складывалось впечатление, что она слушает собеседника ровно столько, сколько нужно для того, чтобы получить необходимую информацию и начать ее анализировать. Этим Саманта очень отличалась от отца. Макгрет прислушивался – или, по крайней мере, делал вид, что прислушивался, – к моему мнению. В честности Саманте не откажешь. Она с самого начала не скрывала, ради кого она все это делает. Только ради отца. И уж точно не ради меня.
– Бумага. Он ведь ее постоянно пачками покупал. И наверняка продавец хорошо его знал. И продукты. Попробуй разнюхать чтонибудь. А я займусь охотой на свидетелей по старым делам. Посмотрим, что там всплывет. На, держи. Я нашла старые снимки. Можешь их всем показывать. Не переживай, чтонибудь да нащупаем.
– Думаешь?
– Неа. Ничего мы не найдем.
Я вернулся в МюллерКортс. Начал с одного из двух продуктовых магазинчиков. Когда продавцам надоело наконец таращиться на Исаака, я получилтаки еще одно описание Виктора. Они его знали, «странный чувак», но ничего определенного сказать не могли. Знали, какой он предпочитал белый хлеб и какую ветчину, но что толку? Я спросил про бумагу, и они дали мне блокнот с зеленоватыми линованными страницами.
– А белой, – спросил я, – просто белой у вас нет?
– Не, мы такого не заказываем.
Я вспомнил журнал «про еду» и спросил, какие Виктор покупал яблоки.
– А он не покупал яблок.
– Покупал, я точно знаю.
– А вы что, сами видели, что ли?
– Нет, не видел.
– Ну и вот. Не покупал он никаких яблок.
Один из продавцов очень хотел нам помочь и сообщил, что вроде бы Виктор покупал эти… ну… груши.
– А сыр?
– И сыр не покупал. Никакого сыра он не покупал.
Я пошел во второй магазинчик. На этот раз Исаака я оставил снаружи. Он был только рад и попросил разрешения сбегать пока через дорогу и купить тефтелей. Я дал ему десять баксов, и он рванул от меня во всю прыть.
Когда я вошел, девушка латиноамериканского происхождения оторвалась от чтения поэтического журнала. На девушке были очки в красной пластмассовой оправе. И сюда Виктор тоже приходил.
– Я к нему «сэр» обращалась.
– Почему?
– У него такой вид был, ну, важный.
– Он часто приходил?
– При мне – раза два в неделю. Но я по пятницам и субботам не работаю.
Я спросил, что он обычно покупал.
Она подошла к хлипкому прилавку с молочными продуктами и протянула мне упаковку дешевой нарезки швейцарского сыра.
– Всегда одно и то же. Я его, помоему, даже както спросила: «Сэр, может, вы чтонибудь еще попробуете?»
– А он?
– А он не ответил. Он вообще со мной никогда не разговаривал.
– Вы не помните, он не упоминал…
– Он вообще ничего не говорил.
Ни бумаги, ни яблок он не покупал, это она твердо знала.
– Мы бумагу не продаем. На бульваре Квинс есть магазин канцтоваров.
Десять месяцев назад я бы ни за что не поверил, что Виктор мог высунуть нос за пределы МюллерКортс. Что он пошел бы кудато, куда мое воображение запрещало ему ходить. Но теперь уже я подчинялся Виктору. Несколько холодных ноябрьских дней я провел, обходя один за другим магазинчики, рынки, рыскал по району, постепенно расширяя круги: один квартал, два квартала, три… пока не добрался до треугольной площади, там, где в нее упирался бульвар. На этой площади стоял овощной киоск, который держал сикх среднего возраста.
– Да, конечно, – сказал он. – Мой друг.
Он показал мне небольшую авоську с яблоками.
Продавца звали Джогиндар, он сообщил, что беседовал с Крейком каждый день.
– О погоде, – сказал он, – мы всегда говорили о погоде.
– Когда вы видели его в последний раз?
– Давно, года полтора назад. С ним все в порядке?
– Не знаю. Я потому его и ищу. Как вам показалось, он был здоров?
– Он ужасно кашлял. Я ему сказал,