Гений

он злился? На что?
– Орал все время как потерпевший. Явно с приветом был мужик.
– Прямотаки орал?
– Ну да, бывало.
– Вы не знаете, кем он работал?
(Смеется. )
– Что смешного?
– Кому уперлось его на работу брать?
– Прямотаки никому?
– Прикинь, у тебя по ресторану такое чмо бегает. Все клиенты разбегутся, на.
– Соседи говорили, что он таксист.
– Хрен его знает. Я б к нему не сел.
ЭЛИЗАБЕТ ФОРСАЙТ, квартира С1155:
– Очень милый дядечка, правда, очень милый, настоящий джентльмен. Всегда поздоровается, если мы в подъезде встретимся или, там, в лифте. И сумки с продуктами мне помогал до дому донести. Я, конечно, старуха совсем… Да вы не спорьте, вы же не думаете, что я вам поверю? Ох, хитрец! Та к что я говорила? Вотвот. Я, может, и старуха, но и он не оченьто крепкий. Сумки ему тяжело было таскать, в егото возрасте. Он тут жил давно, еще до меня въехал. Я эту квартиру сняла в шестьдесят девятом, а он уже был тут, так что сами считайте. Муж умер в восемьдесят четвертом. Все хотел переехать, говорил, что район уже не тот. Но я работала в школе на соседней улице – знаете ее? – в старших классах. Математику преподавала. Та к мы и остались.
– Как думаете, сколько лет ему было?
– Мужу? Ему… а, вы про Виктора? Ну… примерно как мне. Что, хотите спросить, это сколько? Между прочим, женщинам такой вопрос не задают, пора бы знать. (Улыбается. ) Ну давайте считать. Я помню, как восьмого мая сорок пятого мы с сестрой пошли встречаться с ее парнем, он только вернулся, на флоте служил. Она меня бросила прямо посреди улицы. Пошли кудато обжиматься. Салли была на пять лет старше меня, вот и считайте. Но сколько Виктору лет, я не знала никогда. Болтуном его не назовешь, знаете ли. Он еще долго к нам привыкал. Несколько лет. Помоему, так. Но когда всетаки привык, оказалось, что он милейший человек, совсем не то, что мы поначалу думали.
– Как это выяснилось?
– Ну, знаете, его надо видеть. По человеку ведь многое видно. Хоть на руки посмотреть. Руки у Виктора маленькие были, как у ребенка. Да и сам он был совсем невысокий, сантиметров на пять меня повыше. Он бы и мухи не обидел. И знаете, очень верующий человек был.
– Верующий?
– Да. В церковь ходил постоянно. Три раза в день.
– Ничего себе.
– Вот именно. Три раза в день, на каждую мессу. А иногда и чаще. Я сама хожу по воскресеньям в методистскую церковь, знаете, Первую Африканскую, тут у нас недалеко? Но пока с Виктором не познакомилась, я и не представляла, что можно так часто на службу ходить. Думала, тебя выгонят, когда в третий раз за день увидят. Знаете, если билет в кино купить, вас же только на один сеанс пустят. Мы с мужем часто ходили на двойные сеансы, пока их не отменили. (Вздыхает. ) Ну вот, о чем я говорила?
– Про церковь.
– Ах да, церковь. Виктору очень нравилось в церковь ходить. Каждый раз, как я его встречала, он туда и шел. Я его спрашивала: «Виктор, вы далеко?» – «В церковь». (Смеется. ) Помоему, он ходил в «Пречистую Деву». Тут рядышком. Очень уж он на католика похож. Вы ж знаете, какие они. Словно только и ждут наказания.
– То есть вид у него был виноватый?
– Виноватый, да, но еще смиренный. И испуганный. Собственной тени боялся. Вдруг она кусается? Тяжело ему в жизни пришлось.
– Он работает?
– Наверняка, только я не знаю где. А как у него дела? С ним ничего не случилось? Вы так о нем вначале говорили, будто он умер, а теперь вроде получается, что он жив, да? Я его уже несколько месяцев не видела.
– Мы и сами пока не знаем.
– Если узнаете, сообщите мне, пожалуйста. Мне Виктор очень нравился.
– Еще один вопрос, если не возражаете.
– Задавайте. Вы тут можете до шести сидеть. В шесть приходят мои девчонки. Мы с ними в «Эрудит» играем.
– Вы когданибудь слышали, чтобы он сам с собой разговаривал?
– Виктор? Нет, конечно! Кто вам такую глупость сказал?
– Ваш сосед напротив.
– Господи, нашли кого спрашивать! (Морщится. ) Слышали, какая у него музыка целыми днями орет? Даже я ее слышу, а я совсем глухая стала. (Показывает на слуховой аппарат за ухом. ) Я уже и в контору жаловалась, но никто так и не пришел. Наверное, муж был прав, уезжать надо было отсюда давнымдавно. Ято все надеюсь, что район опять расцветет. И все попрежнему станет… Напрасно это. Ничего попрежнему не бывает.
ПАТРИК ШОНЕССИ, комендант дома:
– Он тихий был. За все время ни одной жалобы на него. И от него ни одной. Мечта, а не жилец. Хотя я иной раз просто диву давался: как можно быть таким тихоней? Парто должен кудато выходить. А как в квартиру его зашел и увидел, что к чему, вот тогда и понял. Говорю себе: «Вот, Патрик! Сюдато весь пар и выходил». Жутковатое зрелище, я вам скажу. (Разводит руками. ) Первый раз