Гений

– А у тебя какие планы?
– Мэрилин в четверг устраивает праздник. Это у нее ежегодное мероприятие.
– Получается, двадцать третьего. А в само Рождество?
– А что в Рождество?
– Ну, ты куда пойдешь?
– Домой.
– А.
– Сейчас все бросим, будем меня жалеть.
– А чего ты отцу не позвонишь?
– И что?
– Для начала поздоровайся.
– И? Поздороваюсь и повешу трубку?
– Почему? Если все пойдет нормально, можешь спросить, как у него дела.
– Чтото мне эта картина не представляется радужной.
Она промолчала.
– Мы вообще никогда Рождество не праздновали. У нас даже елки не было. Мама дарила мне подарки, но и только.
Саманта кивнула, хотя мне показалось, будто она мною недовольна.
– Если я ему позвоню и поздороваюсь, он будет рассчитывать на большее. Он спросит, почему я раньше не звонил. Честное слово, ты просто его не знаешь.
– Ты прав, я его не знаю.
– Нет уж, премного благодарен.
– Как скажешь.
– Зачем тебе это надо?
– Что?
– Изза тебя я чувствую себя виноватым, а ведь я ни в чем не виноват.
– Я же с тобой согласилась.
– На словах. А на самом деле нет.
– Самто понял, чего сказал?
Я проводил ее до метро.
– Не объешься канапушками, – сказала Саманта. – Увидимся в следующем году.
Она встала на цыпочки, поцеловала меня в щеку и ушла. А я так и стоял столбом, глядя ей вслед.
Назвать рождественскую гулянку Мэрилин праздником было бы святотатством. На празднике подвыпившие коллеги по работе собираются в кружок вокруг бадьи с пуншем и оглаживают друг друга под гитару Бинга Кросби. В галерее Мэрилин Вутен все это действо скорее напоминает образцовопоказательное открытие выставки. Туда невозможно не явиться, и все являются, даже если погода совсем уж мерзкая. Вне зависимости от объявленной темы праздника – «Подводные ковбои», «Список покупок Энди Уорхола», «Наш ответ яппи» – Мэрилин всегда нанимает один и тот же оркестр, ансамбль из тринадцати музыкантовтрансвеститов. Репертуар у них тоже неизменный: мелодичные инструментальные каверы на песни Билли Холидей и Эллы Фитцджеральд. Называется ансамбль «Свинг в полный рост».
Поскольку я был очень занят расследованием, маскарадный костюм для мероприятия совершенно вылетел у меня из головы. Куда я дел приглашение, тоже, убейте меня, не помнил. А значит, и «темы» не знал. Если бы я спросил когонибудь из приглашенных, сразу стало бы очевидно, что мы с Мэрилин не разговариваем, и тут же поползли бы скандальные слухи. В тот момент я еще искренне верил, будто это дело касается только нас двоих.
Короче, приехал я в обычном костюме и, как оказалось, попал в струю. Вокруг меня веселилась толпа народу, и все были одеты так, словно их только что избрали в правительство Буша. Правда, маски у меня не было, поэтому на меня пялились и пытались угадать, кого я изображаю. Никаких нервов не хватит слушать полчаса про то, как ты похож на сенатора Дональда Рамсфелда.
– Да ладно тебе, он ничего плохого в виду не имел, – утешила меня Руби.
– Ничего плохого – это как?
– А у него очень впечатляющие скулы, – встрял Нэт.
Я попытался смешаться с толпой. Меня спрашивали, хорошо ли я себя чувствую, я трогал последний оставшийся на виске пластырь и говорил: «Кора и древесина головного мозга не пострадали». Ктото пытался обсудить со мной художников и выставки, о которых я и слыхом не слыхивал. Согласитесь, жизнь идет вперед ужас как быстро. Уехал на месяц и выпал, учи все заново. В общем, я не знал, о чем они говорили, да и не хотел знать. Я присоединялся к какомунибудь кружку, включался в беседу и через пару минут терял нить рассуждений, завороженный вереницей проходящих мимо персонажей: Дик Чейни, снова Дик Чейни, Кондолиза Райс и снова Дик Чейни. Иногда мне удавалось взять себя в руки и прислушаться к разговору, но тогда я только еще больше раздражался. Речь неизменно, вне зависимости от темы, шла о деньгах.
– Говорят, об этом твоем убийце постоянно пишут в газетах.
– И сколько у тебя всего его рисунков, Итан?
– Да он не скажет, ты что?
– А ты еще чтонибудь продал?
– А Холлистер еще чтонибудь купил?
– Я слышал, он скинул даже то, что купил.
– Итан, что, правда скинул?
– А ты у него дома был? У меня один знакомый туда ездил, так он говорит, там сплошная безвкусица. Холлистер нанял Жаме АкостаБланка писать эти жуткие копии и заплатил семьдесят процентов вперед. Так Жаме в миг слинял в Москву и теперь окучивает новых русских.
– Итан, а кому он рисунки продал?
– Никто не знает.
– Итан, кому Холлистер продал рисунки?
– Рита говорила, что Ричарду Бренсону.
– И что, ты теперь озолотишься?
Прошло