Гений

– Не понимаю, чего ты так расстраиваешься. Можно подумать, ты ни с кем другим за последние шесть лет не спала.
– А ты?
– Спал, конечно. Ты же знаешь.
– А я нет.
Что тут скажешь. В обычных обстоятельствах я вряд ли бы в это поверил, но не сейчас. Сейчас она точно говорила правду.
– Уходи, – сказала она.
– Мэрилин…
– Вон.
Я вышел в коридор и сел в лифт. Меня штормило, голова раскалывалась от услышанного. Похоже, мы друг друга не совсем понимали. И главное, мы не одинаково понимали основные принципы построения наших отношений. Ктото вовремя не сформулировал это вслух. Сколько ошибок! Двери лифта открылись на первом этаже. В кабину ворвались волны грохочущей музыки. Народ веселился вовсю. Я взял пальто и вышел на улицу. С неба падали огромные снежинки, похожие на хлопья взбитых сливок. Надвигался буран.

Врачи – такие же люди, как и все остальные. И, как и все остальные, они боятся его. Боятся сказать правду. Это сводит его с ума. Ему позвонил главврач и начал блеять чтото невразумительное. Одно и то же, по кругу. Льюис не понимает, чего он хочет. Денег? Еще? Да ради бога. Он и так платит заоблачные суммы на содержание дома, Берта ужасно злится изза этого. С чего бы только? Она сама обо всем и договаривалась. И деньги переводятся со счетов, к которым она в жизни отношения не имела и куда не вложила ни цента.
Льюису все равно. Больше так больше. По правде сказать, он с удовольствием платил бы больше. Отдавал, отдавал, отдавал, пока не остался бы без последней рубашки. Окровавленный и разбитый. Только ничего у него не выйдет, слишком он богат, разориться не получится. Простым чеком не откупишься, а подругому замаливать грехи Льюис не умеет.
Он слушает главврача, пытается вникнуть и пересказать суть Берте. Она стоит рядом и от злости скрипит зубами.
– Он говорит… Погоди секундочку… Он говорит… Будьте добры, повторите.
Терпение Берты лопается, и она выхватывает у него из рук трубку:
– Еще раз, и выражайтесь яснее, пожалуйста.
За следующие полторы минуты раздражение на ее лице сменяется недоумением, недоумение – яростью, ярость – решимостью, потом снова появляется ничего не выражающая маска, такую Берта надевает в кризисные моменты. Она отрывисто произносит несколько слов и вешает трубку.
– Девчонка беременна.
– Не может быть.
– Милый, – говорит она и звонит в колокольчик, призывая горничную, – как видишь, может.
– Что ты собираешься делать?
– А какой у нас выбор? Ее нельзя там оставлять.
– И что ты плани…
– Не знаю. Ты мне не даешь подумать.
В дверях появляется горничная.
– Вызовите машину.
– Да, мэм.
Льюис смотрит на жену:
– Что, прямо сейчас?
– Да.
– Но ведь сегодня воскресенье.
– И что?
Ему нечего ответить.
– У тебя есть другие предложения? – спрашивает Берта.
Нет у него предложений.
– Тогда беги одевайся. Надо ехать.
Льюис одевается и пытается понять, как он оказался в такой ситуации. События в его жизни, кажется, совершенно не имеют между собой связи. Он был там, теперь он здесь. И как он сюда попал? Непонятно.
Льюис ищет расческу, лакей находит ее и протягивает хозяину.
– Большое спасибо, – говорит ему Льюис. – Дальше я сам, вы свободны.
Лакей молча кивает и удаляется.
Льюис снимает рубашку и рассматривает себя в зеркале. За последние восемь лет он здорово постарел. Раньше зубья расчески застревали в его густых прядях. У него была гладкая кожа. И никаких слоновьих складок – а теперь они появляются, стоит только нагнуться. И подтянутого живота больше нет. Нет стройного, сильного и успешного бизнесмена. Есть дряблое брюхо и жирок на ребрах. Бедра стали широкими, почти женскими, зад раздался. Льюису неприятно на себя смотреть. Не всегда он был таким.
Льюис надевает рубашку, обувается и спускается в холл.
Дом, куда они направляются, находится в Территауне, в нескольких километрах от Гудзона. Машина выезжает из города. Ту т же на дорогах появляются глубокие колеи, из которых автомобилю трудно выбраться. Они едут несколько часов. Костюм тесноват, и спина у Льюиса совсем затекла. К моменту приезда он едва может пошевелиться. Даже непонятно, что страшнее – выбраться из машины или велеть шоферу разворачиваться и возвращаться на Пятую авеню.
Главврач встречает их за воротами и показывает, где оставить машину, чем раздражает Льюиса: можно подумать, Мюллеры приехали сюда в первый раз. Берта, конечно, тут не появляется, но самто Льюис бывает не реже раза в год.
Территория пансиона красивая и яркая, повсюду растут полевые цветы и сорняки. Даже в носу