Гений

чешется. Льюис сморкается и оглядывается на жену. Она равнодушно рассматривает здание, построенное уже после того, как Берта здесь побывала.
Льюис это точно помнит, потому что оплатил часть расходов по строительству. Анонимно. Берта не позволила бы ему порочить доброе имя семьи подобным образом. Тоже, кстати, забавно. Она так печется о добром имени Мюллеров, хотя именно Льюис превратил ее из Стайнхольц в Мюллершу.
Берта тоже очень изменилась, хотя Льюису трудно точно сформулировать, в чем конкретно. Казалось бы, она сохранила все черты прелестной юной девушки. И никакой косметики особенной не требуется для поддержания этой красоты. Другие женщины морят себя голодом, чтобы свести на нет урон, нанесенный фигуре безжалостным временем и рождением детей. Другие, но не Берта.
В чем же тогда дело? Льюис разглядывает профиль жены. Да, она все так же хороша. Но появилось и нечто новое. Родимое пятно чуть увеличилось. Нос немного расплылся. Словно бы настоящая Берта, туго затянутая в корсет своей красоты, начинает понемногу освобождаться от этих пут. Корсет рвется то здесь, то там, каждая отдельная дырочка незаметна, но вместе они создают новый, несколько нелепый образ. Быть может, изменения и вправду произошли, а может, Льюис просто начал замечать то неприятное, чего не видел раньше. В любом случае влечение, которое и в прежнието времена, когда Льюис еще тепло относился к Берте, страстным назвать было никак нельзя, в последние годы совсем усохло и пропало. Причем не только к Берте, его аппетиты вообще существенно сократились. Осталось одно сожаление, сожаление обо всех неверных решениях, принятых им когдато. Хоть Льюису и трудно понять, как он дошел до такой жизни, он все же старается быть честным с собой и осознает, что сам выбрал свой путь. Когдато ему казалось, будто выбора у него нет. Теперь он видит: выбор был. И Льюис его сделал. Много лет назад Льюиса привели в комнату, показали ему девушку, назначенную ему в жены, и он согласился. Пришли в движение лопасти механизма, и пришли они в движение лишь по его воле, а по чьей же еще? Отец сказал ему: женись или отправляйся в Лондон. И почему бы ему и не съездить было в Лондон? Льюис убедил себя, что жениться все равно когданибудь придется, а потому легче остаться и смириться со своей участью. А ведь, если подумать, отец оставил ему выбор. Мог бы навсегда остаться холостяком, как дедушка Бернард. Ну что такого страшного случилось бы с ним в Лондоне? Теперь Льюис не понимает, чего он боялся. А когда Берта решила отослать девочку из дома? У Льюиса тоже был выбор. Он спорил и спорил с женой, но в конце концов сдался. А мог бы и настоять на своем. Мог бы сделать хоть чтото. Непонятно только – что? Но чтото он сделать мог.
На работе Льюис никогда не сомневался в правильности своих решений, а в жизни – одни ошибки.
Колеса машины шуршат по гравию, машина замедляет ход и останавливается. Берта вылезает, а Льюис продолжает сидеть, погруженный в горестные размышления.
– Выходи из машины, Льюис!
Он выходит.
Главврача зовут доктор Санта. Обычно он веселый и много шутит, но сегодня не время для шуток. Доктор Санта сердит.
– Мистер Мюллер, миссис Мюллер, приветствую! Хорошо добрались?
– Где моя дочь? – спрашивает Берта.
Они проходят через холл. Льюис пропускает жену вперед, и она тут же опережает спутников на несколько шагов. Как будто знает дорогу. Ее дочь, вы подумайте! Абсурд. Это просто оскорбительно. Льюис двадцать лет старался как мог. Какая она ей мать? И никогда Берта не пыталась быть матерью. Никогда, с того самого дня, как унесли толькотолько родившегося младенца. А он? Разве он может сказать, что это его дочь? Ведь если она его дочь, то он должен отвечать за случившееся. Это его вина.
Доктор Санта решил по дороге провести экскурсию. Он показывает и рассказывает, гордится успехами заведения. Вот кабинет гидротерапии. Там стоят огромные ванны, рассчитанные, по всей видимости, на гиппопотамов. Рядом – стопки чистых простыней. Каждый год персонал проводит более тысячи обертываний. Обертываний в холодные мокрые простыни.
– В последнее время мы добились больших успехов, используя инсулин, – рассказывает доктор Санта. – Вам, вероятно, будет приятно узнать, что благодаря вашим вложе…
– Мне будет приятно узнать, где моя дочь, – отвечает Берта.
Остаток пути они проходят в молчании.
Но не в тишине. Стены цементные и покрыты штукатуркой, приглушающей звуки. И все же с других этажей, из других помещений звуки просачиваются. Ужасные звуки. Вопли, и рыдания, и хохот. У Льюиса волосы дыбом встают. Звуки, которые человек, по идее, вообще не может издавать. Льюис и раньше их слышал, ведь он бывал здесь. И всегда они его страшно нервировали.