Герцогиня

— Я не смогу, я умру.
— У меня в руках ты сможешь всё. Ты — не ты, а инструмент. Бич Божий.
Слышит, воспринимает. Даже удивительно. Глаза распахиваются в изумлении.
— Ты… Атилла?
— Нет. Он хотел всего лишь власти, золота. Игрушки. Я — «Зверь Лютый». Я хочу душ человеческих. И ты — плеть карающая в деснице моей.
— Ой!
Моя левая скользнула по её телу. От сердца вниз. Скамеечка компенсирует разницу в росте, и мне нет нужды нагибать её. Чтобы вставить, впихнуть палец в её тело. Не готова. Совершенно. Что не удивительно при такой предыстории.
Привыкай девочка, скорость реакции имеет значение. «Ложка дорога к обеду». И «миска» — тоже.
Она, откинув голову на моё плечо, потрясенно смотрит на меня. Нос к носу. Но не отпускает мой затылок.
— Держи крепче. Начали. Отводишь руку…
Синхронное движение моих обеих рук. Два синхронных беззвучных женских аха. Один здесь, «лицом к лицу». Она не отрывает взгляда, даже не интересуется — попала ли плеть куда-нибудь. Не интересно. Важное — здесь. Между нами, в ней самой. Лёгкий аромат женского пота, нотка ещё не истаявшего совсем ужаса ожидания казни в дыбе, свежий выхлоп от только что выпитой «клюковки», любимый мною запах свежего чёрного хлеба, чуть слышный «поцелуй чеснока» от солёного огурца… В глазах муть паники, ужаса, усталости постепенно перетекает в туман ожидания и готовности. К чему-то хорошему, «сладкому», радостному.
Важное? — То ты делаешь для меня. Со мной. А стремительно багровеющая полоса на спине твоей матушки или, к примеру, чья-то катящаяся голова? — Не существенно, мелочи.
А на подвесе дёргается всем телом её матушка. Её «ах» тоже беззвучен — кляп. Мычит, пытается обратить на себя внимание, выразить глубоко искреннюю, задушевную и всеобъемлющую… готовность к сотрудничеству, к раскаиванию, к «совсем согласию».
Зачем оно мне? «Единожды солгавший, кто тебе поверит?». Я же много раз говорил: «Самое страшное — если я утрачу интерес к тебе».
— Чуть неправильно получилось. Видишь: наискосок легла, и низковато. Повторяем.
Ростислава с трудом разрывает наш взгляд, поворачивает голову и, явно, не сразу фокусирует глаза, осознавая видимое. Мы тут, девочка, не любовными усладами занимаемся, а наказываем государственного преступника. Который — твоя матушка. Оцени и переживи эти контрасты. Мой палец в тебе, мой загривок в твоей левой. И плеть наказующая в наших правых. В двух. Синхронных, согласованных.
«И пусть правая ваша не ведает, что творит левая».
Пусть. Но наши правые «ведают», что творит каждая.
Твой выбор, девочка. Между «зовом крови» и «волей господина». Между природным, прирождённым приказом аллелей и добровольно для себя выбранной обязанностью и желанием подчиняться. Хозяину, закону, идее. Хоть чему. Кроме родства.
Боголюбский эту грань не переступил: «проливать кровь рюриковичей — грех».
Чуть всхлипнув, она начинает отводить плеть для замаха…
— Уже лучше. Но надо выше. Плетью бьют по спине, а не по заднице. И — резче.
Ростислава ещё крепче, жёстче, энергичнее ухватывает меня за шею, начинает прогибаться, чуть запрокидывает голову. И — бьёт. Почти сама, почти правильно. Резко, хоть и слабенько, сжав мой пальчик.
Цезарь и Наполеон известны, в частности, тем, что умели делать три дела одновременно. Для правителя весьма полезный талант. У женщин способность к одновременности выше, есть что развивать. В возможной герцогине.
Молодец. Многостаночницей будет.
По Фрейду: «Жестокость и половое влечение связаны между собой самым тесным образом».
Причинять боль другому, получая удовольствие самой. Связка эмоций может привести к садизму. А может — к государю. Государство — организованное насилие. Казни, прямо или косвенно — основное занятие правителя. Государь, подобно участковому, куда больше времени, сил, эмоций тратит на всякое отребье, чем на нормальных добрых людей. Счастье дезинфектора: «Ура! Они все сдохли!». Делать это без позитива, не получая удовольствия, радости — делать плохо, «спустя рукава». Слишком много радости — сумасшествие. Ищите меру.
Софочка ещё пытается дёргаться, выпросить, вымолить возможность поговорить, убедить, объяснить. Что она здесь, она ещё жива, она… Неинтересно.
— Тебе нравится… так?
— Мне нравится всё, что хорошо для тебя. Мой господин.
Повторяем. Каждый раз всё лучше, чётче, сильнее. Вспоминая Фрейда, шепчу ей в близкое лицо:
— Ты говорила: я не могу. Ты — можешь. Всё. Ты не перестаешь искать силы и уверенность вовне, а искать следует в себе. Они там всегда и были.
В полутьме пытошной лихорадочно блестят её глаза. Шепчет