Герцогиня

должен уметь читать и, хорошо бы, писать на всех трёх. Здесь такие есть. Коллеги, вы как? Образованные? Арамейские анекдоты — без проблем? Не армейские — арамейские. Это что Иисус в оригинале рассказывал.
Каждый раз, когда я вспоминаю очередную попандопопинутую историю, я… м-м-м… удивляюсь.
Связка простейшая: попанопуло-аборигены-прогресс. Без аборигенов — прогресса не будет. Собственно говоря, прогресс и есть изменение аборигенов. То, что от этого изменится история — вторично.
Для изменения людей нужны люди. Обученные.
Факеншит уелбантуренный! Нас же всех учили! Мы же все сами, на своей шее, своими мозгами, прошли! Проползли эту дорогу! И что? — Сдул-сдал-забыл? Забыл какого труда-времени это стоило? «По шучьему велению, по моему хотению. Пущай каждый смердёныш быстрое преобразование Фурье как орехи щёлкает».
Эта девочка — почти идеальный вариант. Она уже грамотна. Хотя, конечно, арабских цифр в жизни не писала. Она хочет учиться. У меня всё для неё есть: еда, одежда, помещение, учителя, бумага, чернила… вон — мелкий чистый песок в песочнице. Сколько времени пройдёт, прежде чем она сможет правильно написать таблицу умножения? Времени её жизни. И вашей, коллеги. Потому что без этого, повторённого десятки тысяч раз с разными детьми — прогресса не будет.
Зря вас вляпнуло. Бестолку.

Софочка отлежалась после порки и, выслушав краткую воспитательную беседу, была выпущена. Беседа состояла из двух максим, без подробностей.
1. «Выпотрошу и освежую. За всякий мявк. Живая. Пока рот закрыт».
2. «Есть способ. Избежать казней от твоего бывшего. Сделаю. До тех пор — ниже травы, тише воды. Иначе — см. пункт первый».
Я погнал ей по тому же кругу, что и Ростиславу. Но не в столь убийственно-изнурительной манере. Соответственно — дольше. В мертвецкую? — На неделю.
Послал бы и на кладбище могилы копать: хорошее спокойное дело. Но нельзя — чисто мужское занятие.
А вот с Ростиславой… пришлось снова заняться её страхами.
С тараканами и змеями она виртуально отмучилась. В реале…
— Ростишка, ты высоты боишься?
— Н-нет. Кажется.

» — Папа, ты боишься зайцев?
— Нет.
— А зачем же ты берёшь на охоту ружьё?»
Ей бояться не надо. Любых «зайцев». Даже без ружья.

Вроде бы, не должна. Во Вщиже княжеский терем трёхэтажный. Если там на башни вылезть да на Десну глянуть — высоко. Проверяем.
В середине Гребешка стоит моя самая высокая сигнальная вышка. С шестнадцатиэтажный дом. Решетчатая конструкция, ветрами продувается, наверху будка сигнальщиков. Сигнальщики — парни молодые, по лестницам бегают резво. В первой жизни я и сам на половину такой высоты, с грузом, бегом… Переезжали мы как-то. Очень хотелось барахло побыстрее затащить да за стол сесть.
Вот вдвоём с Ростиславой и потопали. На уровне шестого этажа она вырубилась. Нет, не потеряла сознание, а вцепилась в ограждение. Намертво. Потом сползла на пол. Улеглась на бочок. Самая бледная, в поту.
— Я… я больше не могу. Плохо мне. Мутит. Голова кружится.
Послушал сердце — пульс под двести. Сама — мокрая, холодная. Лягушка перед нерестом. Сщас как икры наметает…
— Ладно, отдыхай.
Взял на руки и топ-топ вниз. Хорошо — лёгенькая. И что странно: сама идти боится, а что я с ней на руках с этих мостков могу запросто навернуться — её не волнует.
Посадил внизу на лавочку. Когда отдышалась, говорит:
— Я виновата. Не смогла. Прости, господин.
— Виновата. Не прощу. Сможешь.
Ты чего на меня таким глазищами? О, и слабость сразу прошла.
— Начатое должно быть закончено. Иначе не следовало и начинать. Завтра пройдёшь этот путь сама. До того места, где мы сегодня остановились. Потом каждый день выше. Как наверху обживёшься — меня позовёшь.
Хорошо, что погода ясная да тёплая. Когда зимой здесь снежные бураны вышку трясут и колотят…
На другой день «вечная спутница» Цыба попыталась саботировать. Типа: «Ой, ножку подвернула». Ростислава, столь увлеклась помощью своей товарке, что и не обратила внимание на спуск. А потом каждый день лезла всё выше и выше. Доводя себя каждый раз до сердцебиения, до холодного пота. Всё более слабого.
Потом мы с ней там, на верхотуре, и закатом за Окой любовались, и восходом над Волгой. Выгнав сигнальщиков с площадки, целовались-обнимались…
— Какое это… чудо чудесное.
— Что?
— Когда ты меня… под солнцем ясным, на виду у всего города, средь мира божьего, над простором бескрайним… А никто не видит! Просто вверх не смотрят! А ты в меня…