Герцогиня

выражения лица, смотреть прямо в глаза своему вчерашнему спасителю.
— Восемь. Ливров. В год.
Юноша дёрнулся.
— В-ваше… светлость. Это очень лестное для меня предложение. Но… я присягал графу Рейнгенау. Я не могу покинуть его. До его смерти. Или с его согласия. А он… нет.
Граф Рейнгенау, камерарий герцога, был одним из высших сановников и ярым противником брака Генриха Льва и Ростиславы Андреевны. Как и большинство разумных, рациональных людей. Он никогда не называл эту идею иначе чем безумством. В приватных же беседах использовал и куда более сильные выражения. Благородство и положение сделало его фактической главой анжуйской партии при дворе. Впрочем, выгоды укрепления союза с Плантагенетами через брак с дочерью Генриха Короткий Плащ, были очевидны всем.
— И какую же мерзопакость задумал твой господин?
— Мой господин — благородный человек! Все его деяния и помыслы направлены во благо! Веры христианской и герцогства саксонского! Ваши действия… м-м-м… вызывают подозрения. В еретичности, богохулении и сатанизме. Рейнгенау собрал множество свидетельств. Он собирается отправить через день-два эти документы епископу гальберштадтскому Ульриху, известному своей ревностью в делах веры и независимостью от Саксонского дома. Если епископ сочтёт основания достаточными… Но Рейнгенау не желает вам вреда! Он лишь хочет, чтобы вы покинули Саксонию, чтобы не мешали герцогству укрепляться и возвышаться. Если вы немедленно уедете — он не станет вас преследовать.
Ростислава как-то странно скривилась и негромко произнесла:
— Беги, детка, беги.
Она встряхнулась, выходя из задумчивости, и, впервые за всю беседу, улыбнулась Конраду:
— Раз ты не хочешь поступить ко мне на службу, то прими деньги просто в знак благодарности. Без обязательств. А если надумаешь — приходи, поговорим.
Беня пошёл с Конрадом отсчитать серебро, Ивашко отправился на конюшню проверить отремонтированную сбрую. А из комнаты вскоре раздался встревоженный голос Софьи:
— Ты сошла с ума! Ты же больная! Прикажи слугам!
И по-прежнему тихий, твёрдый голос Ростиславы:
— Ждать — нельзя. Другой способ — рискованно. Никто, кроме меня, не умеет.
На следующий день около полудня граф Рейнгенау прогуливался в одиночестве по одному из внутренних двориков замка. Зимнее солнышко решило порадовать жителей тёплым денёчком, в парадной одежде было жарко. Камерарий снял тёплую шапку с наушниками и обмахивался ею, изредка чуть наклоняя голову в ответ на низкие поклоны пробегавших мимо слуг. На несколько минут во дворике стало пусто. Рейнгенау как раз шёл мимо невысокого балкона второго этажа. Вдруг, вскрикнув, он рухнул ничком. Выскочившие слуги успели увидеть его предсмертные судороги. У него было пробито темечко. Из дырки текла тёплая ещё кровь с кусочками мозга. Никаких злоумышленников вокруг не было. Лишь за балюстрадой балкона над опущенными к умирающему головами сбежавшихся промелькнул кусок подола платья благородной дамы.
Через три дня, после отпевания бедного графа, Конрад фон Зейц снова сидел за столом перед княгиней Ростиславой:
— Если мне будет дозволено, то я осмелился бы напомнить о вашем недавнем предложении. Насчёт вашей службы. Моя служба графу закончилась. С его смертью.
Не получив немедленного ответа, смущаясь и краснея под пристальным взглядом, он запустил пальцы в кошелёк на поясе.
— Я, знаете ли, как-то попал в ученики лекаря. Щипцы всякие, буравы, пилы… по кости. Когда покойного госпадина, прими душу его Господи, обмывали, то… я извлёк из его головы…
Он положил на стол металлический шарик. И толкнул его к княгине. Та резко накрыла шарик ладонью.
— Я, знаете ли, как-то путешествовал с кузнецом… мда… мальчиком-слугой… в молотобойцы меня… сами понимаете… а кушать было нечего… совсем…
— Ты понимаешь в чёрном металле?
Конрад кривовато вздохнул. И кинулся как в ледяную воду:
— Да. Чуть-чуть. Но… это тот же самый шарик. Что был… прежде. Там царапины…
Пауза затягивалась. Парень нервно сглотнул. Дурак. Разболтался. Похоже, что выйти живым от этих страшных схизматов…
— Шестнадцать ливров в год. С сегодняшнего дня.
— Я буду счастлив служить Вашему Высочеству.
Подождал. Его не поправили. До свадьбы оставалось меньше сорока дней. И всё меньше препятствий. Живых.
Мне известно о ещё двух применениях единственного экземпляра этого оружия. Пару лет спустя, когда Ростислава выросла и окрепла, когда её положение укрепилось, а возможности расширились, я послал ей коллекцию пневматов с вспомогательным оборудованием и инструктором. Девочке пришлось отказаться от