Герцогиня

Осторожно опустилась, Чуть морщась, закатывая глаза, втягивая воздух… Почувствовала. Ощутила. Оценила свою наполненность. И несмело улыбнулась через плечо мне.
— Так? Господин. Ты этого… хотел?
— Ну и? Вы тут, как я вижу баловством занялись. Тогда я пойду.
Тяжёлый, долго задерживаемый выдох и раздражённая реплика Софьи, разорвали томную тишину.
Вот же язва! Подождать не могла. Завидно? Нервишки шалят? Слишком много «пинков»?
«Андрей знает» — первый удар. Второй — «я сказал». Пощёчина «твоя мать — старая б…дь», пощёчина — твою собственность, «плоть от плоти» «насаживают» прямо перед тобой, даже не спросясь. «Ты — никто. И звать — никак».
Ещё: зависть, раздражение. Последние месяца три у неё были только порка, голодовка и суета по дому. Никакого секса.
Терпи, тётушка. «Ты этого достойна». По делам твоим.
— Нет, Софочка. Куда же ты пойдёшь? Мы ж не договорили. Продолжай, Росточек. Потихоньку. Вверх-вниз… Молодец, девочка. Итак, Боголюбскому… клевещут про наш разврат. Он требует выдачи. Для сохранения своей чести. Вам это смерть. Выдавать вас не хочу.
— Ну так не выдавай!
Софья взвинчена. Наблюдаемым зрелищем, надвигающейся опасностью… «Этим всем вообще». А Ростислава, кажется, отключилась от нашего разговора. Она слушала себя и исследовала. Экспериментировала. С собой, со своими ощущениями в этой новой для неё позе. Чуть приподнималась, чуть прогибалась. Напрягала и отпускала мышцы… в разных интересных местах, ухватив меня одной рукой за шею, пальцами другой ласкала то себя, то меня, тёрлась затылком о мою грудь. И постанывала, когда я сжимал её.
Она делом занимается. Чувствует. А мы тут какие-то интриги интригуем. Чтобы вот это тело… ещё несколько лет, а лучше — десятилетий, имело возможность продолжать чувствовать.
— Софочка, ты ведёшь себя как капризная маленькая девочка. Представь: Боголюбский присылает гонца — выдай мне бывшую жену и дочь. Что мне делать?
— Ха. Известно что. Послать дурня старого. Пусть лесом валит.
Всё-таки Ростишка нас слышит. Как она дёрнулась на «дурня старого». Сразу зачастила. Спокойнее, девочка. Пока ты со мной — ничто в мире не должно тебя волновать. Даже вздорный язык твоей матушки.
— Что будет дальше?
— Что дальше, что дальше… Да какая разница! Утрётся…
— Софа, не будь дурой. Андрей — не утрётся. Будет война.
— И что? Ты ж его побьёшь.
Брошено в сердцах. Но обе замерли. Ждут ответа. Хватит ли у меня сил и наглости противостоять Боголюбскому? Или я спрячусь, испугаюсь?
— Побью. Только не его, а войско. Тогда он соберёт новое. Которое я тоже побью. Он приведёт сюда всех мужиков Залесья. От Клязьмы до Волги Ока будет завалена трупами. Вой вдовий стоять будет по всей земле. Дальше — голод и мор. Лишённая защитников земля станет охотничьими угодьями для соседей. Те же кипчаки из Степи придут. Что бегает — поймают. Что стоит — спалят. В церквах каменных — конюшни будут. На крестах — вороньё стаями. Это — цена твоя? Это — победа моя? Ты этого хочешь? А ты?
Замершая во время моего монолога Ростишка, развернувшаяся ко мне и внимательно слушавшая, отрицательно замотала головой. Потом попыталась слезть с… с меня. Перебили девушке настрой. Какие уж дела любовные, когда рисуют картинки похоронные.
Пришлось осадить её. И, поглаживая большим пальцем сосок юной княгини, колебля дыханием своим отросший завиточек на тонкой девичьей шее продолжить:
— Софья, ты хочешь обречь на смерть тысячу тысяч душ православных. Что тебе Господь скажет?
— Они — смерды! Умирать за князей — их доля! Они радоваться должны!
— Радоваться?! Тому, что у неверной жены, у кровосмесительницы, изменщицы, обманщицы, беглой инокини оказался достаточно сильный любовник? Не только уд твёрдый, но и войско бронное? Что князь-рогоносец погнал их на смерть за-ради твоих постельных заморочек?
Ростислава всхлипнула в моих объятьях. У неё хорошее воображение: картинки «любви, надежды, милых забав» накладываются на разные «апофеоз войны», «после чумы», «огненный дождь Содома и Гоморры»… Этак мы девушку и до фригидности доведём. А что поделаешь? Какие только гос. проблемы не обсуждают аристократы «во время того». А уж вопросы «войны и мира»…
— Что ты предлагаешь?! Уговорить его, чтобы он отстал от нас?! Не надейся! Я Андрея знаю: уже если ему чего в голову, в казан этот степной…! А… А может ты его просто убьёшь? А, Ванечка? Без войны? Тайно. Ты же можешь! А?
У Ростишки и глаза открылись. В прямом и переносном смысле. В понимании Софочки. Предложить убить мужа и отца… ах, да — отчима. Князя! Государя! Это… это… целый букет «расстрельных статей»!
Это твоя матушка,