Герцогиня

— Что?! Зачем?!
— Чтобы не верить этой брехне, Не самой истории, а исполнителям. Мозги вам там будут пудрить… Хуже зимней пурги. Ещё: занятия танцами, музыкой, плаваньем, верховой ездой, рукопашным боем…
— Что?! Там бабы верхом ездят, на мечах рубятся?!
— Софья. Вы мне дороги. Я хочу чтобы вы выжили в чужом, враждебном мире. Не мышками за печкой, а повелительницами. А для этого надо иметь здоровье и уметь постоять за себя. Росточек, ты как?
— Я… я учусь. Постоять за себя. Если ты прикажешь.

Не сработало. Софья не хотела и не умела учится по-академически. Догонять дочь в науках она посчитала унизительным. Ей были нужны практические примеры, опыт. «Мудрый учится на чужих ошибках, умный — на своих». Она была умна. Но не мудра. Её проколы несколько раз, особенно в первый год, подвергали опасности жизни людей и весь «Саксонский проект». А Ростислава нормально воспринимала премудрости. Но не имела опыта, не могла мгновенно, интуитивно развернуть «максиму» в ряд мышечных действий. «Опыт — дело наживное». Если жив.

Для Софьи куда интереснее оказался другой вопрос, барахольный: что туда везти.
Николай… ему бы только торг вести! Не без этого, конечно, но основное — просто инвестиции. В обеспечение возможностей. Не продать, но подарить. Предполагая отдаривание… в уместной для тамошних обычаев форме. Так, например, в багаже появилась коллекция стеклянных статуэток животных, керамические фигурки, «деревянное» и «крепкое» золото. И, впервые, мой фирменный знак: фарфоровый сервиз.
Шесть чашек с блюдцами и блюдо. Все — с росписью. Изображение шести русских церквей. Трёх «Софий» — Киевской, Новгородской, Полоцкой. Мономахов собор Успения Богородицы в Смоленске, черниговский Спасо-Преображенский, ещё без боковых башен — их позже пристроят. Пятикупольный Михайловский собор Ефрема Переяславского.
И, конечно, Владимирский Успенский собор Андрея. Шестистолпный, трёхаспидный, тонкого белого камня, с аркатурно-колончатым поясом, со скульптурным декором зооантропоморфного типа… Прелесть!
Выполненный на большом блюде рисунок Владимирского собора притягивал взгляд, казался объёмной игрушкой, которую хотелось без конца рассматривать, потрогать, заглянуть за угол…
А вот по поводу традиционных экспортных товаров мне пришлось выдержать с Николаем настоящую битву. Ни мехов вязанками, ни рыбий зуб пачками, ни, уж тем более, мёд и воск бочками, в спецификацию товаров каравана княгинь не попали. Понятно, что собольи шубки обеим мы обеспечили. Но только в объёмах «личные вещи». Николай раз пять подкатывал:
— А вот давай мы туда продадим…
— Нет. Это — не торговый караван, а паломнический.
— И что? А мы заодно…
Замечу, что я оказался прав: новогородцы, взбешённые в это лето действиями ими же сами изгнанного Ропака и поддержавшего его Андрея, хоть и понимали, что мы не суздальские, но были готовы прицепиться к чему угодно. Увидели бы конкуренцию с нашей стороны — не пустили бы, всё разграбили, княгинь в темницы монастырские покидали. Но Софья с Андреем… Невинная жертва его неуёмной похотливости. Ростислава вообще — вдовица сирая. Да и не конкуренты мы. Пропустили и даже помогли.
Временами было очень тяжело. С Софьей. Она мгновенно ощутила себя хозяйкой. И стала требовать… всё что может пригодиться.
— Софья, зачем тебе платье с тремя тысячами жемчужин?!
— Как зачем? Ты же сам сказал: я должна поразить этого… герцога. Своей красотой, умом, богатством.
— Своей! А не жемчужин! Какой, факеншит уелбантуренный, ум, если скромная инокиня на себя вот такой… бронежилет из жемчуга напялит?!
— Э… Ну я же не всегда монахиней буду. А при случае очень даже красиво надеть.
— А сорок перстеней с диамантами?! У тебя же даже пальцы на ногах считая, столько нет!
— Глупый ты, Ваня. Перстни можно и по два надевать. И менять их. Хоть по три раза на день.
Гапа криком кричала от Софьиных заморочек. Постепенно мне удалось вбить в эту, самую умную женскую голову «Святой Руси», моё представление. О внешней скромности, богатстве в форме изысканности, редкости, а не множественности.