Герцогиня

близорукими глазами с несколько презрительным взглядом, правильным, чуть оплывшим лицом, клочком бородки под нижней губой, не был такой законченной сволочью, как тот Генрих, который достался Евпраксии.
Но сразу же, на утро после первой брачной ночи, Ростислава, оставшись на минутку наедине с Софьей, попросила:
— Матушка, избавь меня от этого… вонючего борова. Чуть не раздавил. А потом захрапел.
— Но, доченька, он же законный супруг твой…
— Супружеский долг я исполнила. А крутить ему мозги и… и остальное — ты сумеешь лучше.

«Исход» Софьи и Ростиславы «из Святой Руси» стал, в определённый момент, катастрофой. По моей вине. Нет-нет! Всё необходимое у них было. И корабли крепкие, и кормщики искусные, товары богатые, воины храбрые… Не было осознаваемого, просчитываемого понимания огромности проблем, с которыми они столкнулись по прибытию «в точку постоянной дислокации».
Беда не в пиратах на море или разбойниках на суше, в бурных реках или тяжёлых волоках, которые им пришлось преодолевать в пути. Беда в тех людях, в населении «Священной Римской Империи Германской Нации», в народе, духовенстве, аристократии, в которые эти женщины попали.
Пока они двигались, туземцы были хоть и враждебны, ибо чужаков никто не любит, но сдерживаемые жадностью своей, ожиданием поживы от торга с проходящими, от прямых действий воздерживались. Да — иноверные, да — иноязычные, да — не наши. Но платят. Времена прямого грабежа в этих местах уже относительно прошли, да и караван был велик, мог «сдачи дать».
Однако, придя на место, приступив к реализации плана по «оседланию» герцога Саксонского, «исходницы» оказались во враждебном окружении. Общечеловеческая ксенофобия, желание «выспаться» на чужаке, усиливалась и расцвечивалась отвращением и презрением к «схизматам». Христианам, но еретикам, выпавшим из лона святой римско-католической церкви. К иноязычным, к дебилам, не понимающих простейших слов, которых в Саксонии даже малый ребёнок понимает.
Такое поддерживалась жадностью. Обоснованной не только богатыми товарами, но и множеством молодых здоровых мужчин, которых нужно только вбить в колодки, и можно неплохо продать. Женщин, которых можно весело, торжествуя, наглядно демонстрируя своё превосходство «над ними всеми», употребить. А потом тоже продать.
Жгучей завистью к множеству удивительных для здешней местности вещей. Вроде зажигалки или увеличительного стекла.
— Почему мы такие бедные, а они такие богатые? Почему у них есть, а у нас нет? Но нас же много! Мы же могучие, славные, на своей земле! — Отберём!
На эту нормальную, общечеловеческую реакцию, на желание ограбить, подчинить, унизить, наложились сиюместные и сиюминутные проблемы.
«Официальная» любовница Генриха дочь Готфрида, графа Блискастеля, Клотильда и её семейство были в бешенстве. Я про это уже…
Другая враждебная группа — «анжуйская партия». Множество людей в Саксонии были уверены, что Генриховна станет новой герцогиней. Под такую перспективу вкладывались деньги, заключались союзы, совершались браки… И вдруг — облом.
— А наш-то… другую взять надумал. Всю малину нам…
Понятно, что были и противники сближения с Анжу. Но решение было принято два года назад. И его противники стали уже и противниками герцога. И императора: идея-то была Барбароссы. Отыграть назад? После пролитой крови и сожжённых городов? Но начался раздрай в лагере сторонников Медведя. Не то — радоваться, не то — огорчаться, не то радоваться, но тайно.
На это накладывался конфликт папы и императора. Барбаросса запрещает епископам исполнять приказания Папы Римского, посылать ему «грош Святого Петра» и прочее. За поддержку Святого Престола снимает митры. Сторонники обеих партий есть в Саксонии. А тут — православные. Которых нужно перекрестить в истинную веру. Но с разным политически оттенком.
— Если эта девочка станет герцогиней и будет внимать Наместнику Св. Петра, то… можно получить массу профитов. А вот если наоборот…
Я сунул двух женщин в гадючьё кубло. Да, я дал им кое-какую защиту. Людьми, вещами… Но я не предусмотрел всего, не научил, не посоветовал… Им пришлось тяжело. Очень.
Ко всему прочему, они оказались в ситуации «связанных рук». Они должны были интегрироваться в систему. Которая была им враждебна. В разных формах, на разных уровнях. И не могли эскалировать противостояние.
Я, оказавшись в подобной ситуации в Киеве — сбежал. Потом в Пердуновке, в Смоленске — начал чудить от безысходности. И снова — сбежал. Выскочил из-под «асфальта на темечке». Нашёл себе Стрелку, «пустое место» и окопался.
Кастусь и Елица в Каупе тоже пришли в «пустое место». Они, несколько больше меня, но сходно, зависели от двух местных лидеров — князя Камбилы и «Папы язычников». Как я — от эмира Булгарии и князя Суздальского И они смогли, подобно мне, балансируя на вражде, конфликте интересов опасных соседей, развиваться достаточно автономно.
Другой модели следовали Самборина и Сигурд в Гданьске. Самборина — вернулась домой. Она ничего менять не собиралась. Занять достойное место, истребить несогласных… всё. Прямой торг с Самбией — прелестный бонус, чисто дополнительные деньги для разных дамских мелочей. А по сути — пусть будет как было, но со мной во главе.
Софья и Ростислава оказались в положении, когда они вынуждены были менять мир вокруг себя, ибо мир их не принимал, тщился ограбить и уничтожить. А сил ответить вровень, истребить всю эту саксонско-благородную плесень — у них не было.
Вот идёт придворный. Знаю — гад, подонок. Но убить нельзя. Нельзя даже выгнать его из замка — давний верный вассал герцога.
Масса конфликтов, неизбежно порождаемых их чужостью, одним их появлением в здешнем обществе, не могли быть решены просто. Изгнанием, заточением, смертью их противников. Ибо противники были сильнее. Много сильнее. Они составляли Саксонию, Германию. Воевать с империей…? — Необходимо! Но война… другая.
Тут некоторые рассуждают о богатстве. Богатство — опасно. Для его владельца. Если он не может его защитить. Дал бы я в караван не один фарфоровый сервиз, а десять. И что? Если бы им оторвали головы, то взяли бы всё. Если нет — то всё осталось бы.
Мои технологические, технические, организационные, экономические прибамбасы — вторичны. Полезны только для тех, кто может их использовать.
— Вот тебе лодка, мешок баксов. Там — Америка. Греби. Стань тёщей ихнего президента.
Сколько мешков? Один? Два? Десять? Это важно?
Важно — Софья. Вот такая женщина, с таким прирождённым уровнем эндорфинов, с таким опытом, с такой внешностью, с таким умом… Это она там смотрела, видела, думала, делала. Она. Сама, своими ногами, руками, словами, улыбками. Меня там не было, мои приспособы были так, повод для разговора, интереса. Я дал ей лишь общую канву, очень приблизительное представление, иногда — неверное. Она смогла. Решить задачу «оседлания» Льва. И «ехать на нём, держась за его уши». А вот дальше: куда ехать, что делать с обнищанием среднего дворянства, где строить каналы и как повысить выработку серебра из руды… Наезднице помогали профессионалы. В своих областях.