Герцогиня

она ощутила жёсткую ткань подола своего плаща, уголок которого был заправлен ей глубоко в рот. Сам же плащ был плотно, в несколько рядов замотан вокруг головы, избавляя хозяйку не только от созерцания своего нынешнего несчастливого положения, но и от посторонних звуков. Даже и дыхание её было затруднено многими слоями ткани на голове и шнуром, обычно удерживающим плащ на плечах, но ныне сбившимся и сжимающим нежную белую шею.
Ещё не вполне отойдя от острой и внезапной боли в боку, от рывков и падения, она попыталась двинуть руками. Увы, они были связаны за запястья спереди и привязаны на затылке, над плащом, завязками всё того же злосчастного пояса, шитого чёрным шёлком, который она несла, минуты назад, легонько покачивая в руке. Счастливо и расслабленно улыбаясь себе под нос.
Лёгкое шевеление пальцев позволило ощутить над затылком дерево. Доски.
— Гроб?! Меня похоронили заживо?!
В приступе паники женщина попыталась сдвинуться, отползти из-под этой «крышки гроба». И получила резкий удар по ноге.
Очередная вспышка боли вызвала волну радости:
— Нет! Я жива! Я не в гробу!
Однако радость быстро прошла: тяжелая жёсткая пятерня надавила ей на позвоночник между лопатками, прижала нестерпимым грузом нежную кожу её белоснежной груди к выщербленному каменному полу, к крошкам и пыли на нём. Затем твёрдое, подобное камням пола, колено, обтянутоеплотнойтканью, надавило сзади, в небольшой промежуток между её сведённых бёдер. Мгновение, чисто инстинктивно, она пыталась сопротивляться. Но резкий толчок гранитного, в колючей грубой шерсти, колена заставил прекратить бессмысленное своеволие. Герцогиня вздохнула и позволила своим коленкам покинуть друг дружку. Уступая грубой силе взламывающего её оборону неизвестного противника, важный плацдарм на этой, обычно тщательно контролируемойи оберегаемой от посторонних, территории
— Ладно, пусть так. А то этот придурок ещё и прыгать начнёт…! — лихорадочно соображала план контратаки женщина.
Впрочем, ни одного звука она не могла издать: жёсткий уголок её плаща, лежащий на языке, препятствовал артикуляции. А наружу и вовсе не выходило ни звука из-за четырёх слоёв замотанной вокруг головы ткани. Даисама она не слышала ничего, кроме ускоряющегося шума крови в ушах.
Толчок вторым куском шерстяного гранита — коленом, помещаемым рядом с первым, также между её бёдрами, она восприняла уже спокойнее. Послушноещё шире раздвинулаколени, проехавшись ими по треснувшим за столетия плиткам пола, не обращая внимания на впивающуюся в кожу каменную крошку. Предвосхищая предполагаемые цели и намерения жестокого агрессора, предупредительно приподняла задок, как бы предлагая более удобный доступ и впечатляющий ракурс, перенесла вес на правое колено. И со всей силы ударила назад левой пяткой. Туда, где, по её расчёту, должен был находиться, преклонивший гранитно-колючие колени свои в алтаре её раздвинутых ляжек, неизвестный пилигрим.
Увы, кем бы он не был, он не потерял бдительности. Лодыжка была поймана. И больно сжата в грубом кулаке. А второй кулак, уже знакомый с печенью жертвы, сильно ударил по копчику. Женщина рванулась вперёд, но голова в коконе многослойной ткани упёрлась в преграду. Рывок вверх. Но древнее дерево нависало над ней крышкой гроба. А сзади не пускал камень колен насильника.
Упёршись жёстким кулаком в начало ложбинки между её белыми ягодицами выразительнейших очертаний, покрытыми столь нежной кожей, что возможный король ободритов час назад задыхался от восторга лицезреть их движение, просто прикоснуться к ним взглядом, от счастья ощущать хоть часть их своим гладким юношеским подбородкам, мучитель неудачливой поклонницы единоборств «в положении лёжа», рванул попавшуюся в плен тонкую, белую даже в темноте коридора, полусогнутую женскую ногу. Вперёд, вверх, вправо. Продолжая не спеша поворачивать крепко зажатую в широком кулаке лодыжку, он заставлял подниматься женское колено, со свежими, только наливающимися ссадинами от близкого знакомства с древними камнями, за которым следовало бедро, вынужденное занимать положение, ему от природы не свойственное, болезненное непривычным растяжением мышц, превышением предельных возможностей суставов.
— А-а! — Коротко вскрикнула в своём коконе на голове женщина. — Боже! Он же вывернет мне бедро! Как куриную ножку!
Подержав несколько мгновений на весу, мгновенно ставшуюбессильной, расслабленной, чуть было не потерявшую хозяйку, конечность, как безжизненную вещь, бросил её на пол. Наваливаясь немалым весом на упёртый в крестец каменный кулак, прижимаясь колкой грубой ткань одежды к нижним, нежнейшим частям женских ягодичек,