Герцогиня

протолкнул лодыжку мелко дрожащей от пережитой боли, утратившей на время способность к движению, ноги, ближе к голове женщины, так, что пятка перестала быть самой удалённой от головы точкой её тела.
— Дура! Дура ленивая! Когда в последний раз ты занималась собой! Когда были нормальные растяжки и всё остальное! Интриги, войны, совещания, финансы, заговоры… Дура! Гимнастика! Зал! Турник! Выездка! — ругала себя этими и прочими последними словами плачущая от боли женщина в четырёхслойном мешке из собственного плаща на голове.
Лёгкий толчок коленом в бедро другой женской ноги послужил достаточно понятным приказом для того, чтобы и вторая ножка заняла симметричное положение.
— Боже! Что он со мной сделает?! Зачем он меня так… сильно растопырил?! Я же ведь уже согласная, меня же уже и так…
Однако, когда «итак», в форме шершавой обветренной намозоленной ручищи, внезапно схватил её за промежность, она не смогла сдержать инстинкта: рванулась, пытаясь отодвинуться от такого, грубого, обещающего новые сильные боли, вторжения в столь интимную, нежную часть своего тела.
Увы, ничего кроме панического повизгивания внутри себя и некоторого намёка на елозанье снаружи, сделать было невозможно. А инстинктивная попытка вжаться бёдрами, сильнее прижаться лобком к полу, спрятать от мучителя свои наиболее трепетные части, свои нижние губы, ещё не остывшие от жарких поцелуев будущего короля, от изысканных движений языка влюблённого юноши, лишь ухудшила положение.
Нечто твёрдое, жёсткое, корявое, чужеродное неторопливо прогулялось от её поясницы вниз, прошлось, царапая кожу беззащитной жертвы, по ложбинке между её инстинктивно сжавшимися ягодичками, упёрлось ей в заднее отверстие. Постояло, надавливая всё сильнее, и, будто рыцарское копьё, нашедшее небольшое. но уязвимое место в изящном сочленении богато украшенного доспеха, проламывая сжавшийся, испуганно дрожащий в предожидании неизвестности и боли, мышечный завиток, рванулось вглубь. Разрывая кожу, мышцы, чувства… взрывая острую боль, пронзившую всё женское тело до основания черепа.
Паника вновь снесла все преграды, устанавливаемые разумом. Мыслей не было. Язык, обдираемый о вбитую в рот ткань плаща, мог лишь немо вопить:
— Нет! Не надо! Нет!
В темноте кома ткани на голове женщина кричала, заливалась слезами, задыхалась от недостатка воздуха, от режущего шею шнура плаща, от боли, от страха… И вдруг замерла. Там, между ягодицами, в глубине её тела происходило нечто.
Не имея возможно видеть и слышать, не обладая достаточным опытом для сравнения и предвиденья, она панически вслушивалась в себя, в своё мучимое, страдающее во многих местах, тело. В ту его часть. Властью над которой она уже не обладала даже внутри себя. Которой обладал её неизвестный гранитно-колючий захватчик.
Жестокий «таран», вторгшийся внутрь, пробивший, грубой силой своей слабую защиту, принёсший столь болезненные, сокрушительные повреждения и нежныммышцамзавитка, и отнюдь не обветренной коже вокруг него, и потрясённому измученному сознанию, чуть повернулся. Вызывая на каждом миллиметре своего движения не только боль, подобную вызываемой острой сталью, когда та отрезает от живогоещётело мелкие кусочки, но и ужас. Своей непонятностью. И полной собственной беспомощностью.
«Как гриб. Их — едят. А они глядят».
Но женщина не могла дажевзглянуть напроизводимоесней. И — производившего.
А потом «таран»… согнулся. И придавил, чуть натягивая изнутри, стенку наполняемого им, «пробитого в стенах осаждённой крепости прохода», за отверстием «пролома» в сторону живота.
Так отряд осаждающих крепость, ворвавшийся в подземный ход и пройдя под стеной, не продолжает движение по подземельям, но поворачивают в ту сторону, где их ожидает наиболее богатая, наиболее желанная добыча. Громя и круша всё на своём пути.
Совершенно ошеломлённая женщина, с широко открытыми, переставшими, от потрясения, плакать глазами, с распахнутым ртом, в котором кусок сукна вдруг перестал занимать большую часть пространства, смотрела перед собой в абсолютную темноту. Не видя её. Собравшая всё своё внимание, всю свою душу — туда. Где с ней происходило… где над ней производили… что-то.
Режуще-твёрдый «предводитель нападающих», мучитель её — не длил паузу. Подобно тому, как иприпервом успехе приступа не следует останавливаться, давая защитникам время преодолеть страх, пережить остроту потерь, собраться с силами, мыслями, духом. Натиск надлежит усиливать, чередуя формы и направления атак. И второй «таран», подобным древним стенобитным орудиям, изготавливаемых из толстого неошкуренного бревна с округлой,