Герцогиня

Кроме таких личных, «голых», «банных» свойств, у неё были и «общественные». Лейблы: «княгиня русская», «урождённая рюриковна». Жизненный опыт аристократки, включающий некоторые не-общие знания и умения. Этикет, грамотность, ведение дворцового хозяйства, уровень и направленность мышления, традиции и манеры, принятые в княжеской среде. Ещё и лично её знание, пусть минимальное, немецкого языка и каменного строительства. Печные трубы высотой в три этажа… не только мастеров сложить, зрительниц такого, на «Святой Руси» — единицы.
У меня «в хозяйстве» образовалось две «редкости», две княгини. Княгинь на всю Русь и полсотни не наберётся, а у меня парочка. Я ещё ничего не думал, но, как породистый пёс на охоте, нервно нюхал воздух. В предвкушении. «Как бы мне бы тут бы чего-нибудь… поуелбантуривать».
«Не было ни гроша, да вдруг алтын» — русское народное.
Софья и Ростислава. Не просто «вообще княгини». Две ярких личности. Две весьма необычных женщины. Позволяющие, по свойствам их, создавать новые возможности. Для меня. Если вы в галечной россыпи находите две жемчужины, то… Носить напоказ — как получится, но, минимум, вы уделите им внимание, рассмотрите тщательно.
Человек с такими личными свойствами, как у Ростилавы — редкость. А я — жадный. Превратить эту душу в кусок гниющей падали…? — Жаба не велит.
Сходно моё отношение к Софье Кучковне. Она опасна. Но интересна. Очень. И как «голая» личность, и как социально действующая персона. Доверять ей нельзя. Не враждебна, но убийственна. Играя «свою игру», подвела меня «под топор».
Была бы она одна — я бы свою «жабу» придушил. И стало бы на свете одной Софьей меньше.

В смысле: сильно нелюбимой «Зверем Лютым».
Но эта ж… змеюка так плотно сплела свою судьбу с судьбой Ростиславы! Теперь они как иголка с ниткой — куда одна, туда и другая. А дочку её убивать… не хочется. И не убивать… не можется.
«Буриданов осёл». Это — я. С Буриданом лично не знаком, а вот что осёл — точно.
И я начал думать. Сходил в церковку нашу, перед «Исполнением желаний» на пятках ночь просидел. В одних подштанниках. Почему? — Меня, когда сильно думаю, посторонние ощущения раздражают. И прикосновение одежды — тоже. А так уставился на юную улыбающуюся Марию Иоакимовну с младенцем, зрачки расфокусировал, взгляд в себя. И давай перебирать пальцами души, помахивая там же бритвой Оккама, свои планы и возможности, желания и вариации.

Интересный процесс. Вот проблема. И ты вокруг неё… как мужик с дрыном вокруг танка. Стук-грюк. Бестолку. Отойди, подумай. Чем она тебе жить мешает? Что у неё внутри? Как она устроена? Почему она такая… противная? Бить не надо. Надо понять. Себя. Что мне (мне!) в этой хрени не по нраву? Креста на ней нет? — Нарисуем! Убегает? — Камней в катки набьём. Пахнет плохо? — Пописаем на неё дружно, будет как угол родной избы.
Так, изучая внешние проявления свойств «проблемы», приходишь к вариантам её решения.
Иногда — просто обхода. «Обнови версию и будет работать». «Холодный перезапуск и всё путём».
Иногда — сущности. «В танке — экипаж, горючка, боеприпасы. Когда все три кончатся — станет просто грудой железа».
Рассматриваешь проблему с разных сторон, крутишь её в мозгу. Посматриваешь. Как она себя в реале проявляет. Набираешь материал. Потом — скачок. Идея. Гипотеза. Озарение. Вон те бочки на корме — с горючкой. Сделать дырку, кинуть факел, выгорит до пепелища.
Проверили? — Не работает. Ищем новое озарение.

Перед иконой, меня и озарило.
Очень приятное чувство. Когда до чего-то додумался.
Потом начал плеваться.
— Да ну… чистый бред… ничего не выйдет… сдуревши-свихнувши…
Радость открытия сменяется грустью. От осознания его ложности, сомнительности, недостоверности… Но выход — замаячил. И по кругу: что я хочу, что я могу, что я, исходя из второго, должен сделать для достижения первого.
I want, I can, I must…
Авантюра. Многошаговая. Облом возможен на каждом.
Перед заутреней пришли служки — пришлось к себе перебраться. Спать не могу — начал записывать. Как Маяковский. Он как-то во сне придумал сравнение: