Это — альтернативная история. Не сколько об истории, сколько о человеке в ней. Детям — не давать. Лохам, терпилам и конформистам — противопоказано по мед. показаниям. Не рекомендовано: фрустрирующим, верующим, ностальгирующим, эстетствующим, рафиноидным, ксенофобнутым, ретросдвинутым, нацикам и поцикам. Слишком много здесь вбито. Из опыта личного и «попаданского». Местами крутовато сварено. И не все — разжёвано. Предупреждение: Тексты цикла «Зверь лютый» — ПОТЕНЦИАЛЬНО ОПАСНЫ. Автор НЕ НЕСЕТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ за изменения психо-физических реакций читателей, произошедшие во время и/или в результате прочтения этих текстов.
Авторы: Бирюк В.
Интриганской направленности. Экстраверт.
Ростислава тоже не дура. Но нет обширного опыта матушки. Нет энергичности, инициативности. Последние восемь лет её постоянно «били по рукам». «Мышка серая».
Это — не её.
При этом последовательна, устойчива. Вцепившись душой своей в меня, в «столп веры», в хозяина и защитника, она неостановима и несворачиваема. «Впереди паровоза» — не побежит. Но если «встанет на рельсы» — не свернёт. Будет вздыхать, плакать, но остановить… только смертью.
Софья — лидер, локомотив. Бежит, посвистывает, окрестности озирает, все стрелки проверяет: а это что, а это куда, а можно ли как-нибудь… Ростислава — вагон. Классическая русская женщина:
Ага. С тормозами из титана. В тех редких случаях, когда она всерьёз говорит «нет»… можно топиться. Или — её топить.
То, что она пока говорит мне «да» — следствие моего особого положения в её душе. Точнее: нас. Однофлаконников.
Надо проверить её «подчинённость» матери. Сформировать границы, подходы… Оттестировать фактически.
Предполагаю: если Софья начнёт вредить Андрею — Ростислава всплакнёт. Пожурит, повозражает. И пойдёт следом. Если мне — остановит матушку. Тем или иным способом.
Каким? — Факеншит! Повесится над матушкиной кроватью. Пока та спать будет. Этакое «с добрым утром»… От посмертно расслабившихся сфинктеров.
С девчонки станется.
Вывод: их можно и нужно использовать парой. Софочке надо дать какую-нибудь яркую погремушку. Чтобы занимала её внимание. Ростиславе — поддержку, участие. Чтобы не захлёбывалась в одиночестве беспросветном. Чтобы имела хоть какую надежду на радость в будущем. Тогда ей хватит сил «тормозить» матушку. В опасных для меня и Андрея направлениях.
Теперь эту мысль надо донести до Боголюбского. Если он скажет «нет» — сразу утопить обеих в Волге. Наименее рискованный и минимально убыточный вариант.
А — перевернулись. И не все выплыли. Ах-ах… на всё воля божья.
Тема с Точильщиком обсуждалась, детали проработаны.
А вот если Боголюбский скажет «да»… О-ох.
«Ласточка» летела по Клязьме. Маневрировала, пытаясь ухватить ветер и не вылететь на речной берег. Я лежал в темноте каюты, изредка ругаясь на Отсендиного Дика, когда швербот становился почти на ребро и кружка с остывшим уже чаем пыталась уехать от меня к противоположной стенке. И вновь перебирал предысторию.
Чтобы проложить курс в будущее нужно хорошо понимать прошлое. Так кормчие на драккарах смотрели не в открывающийся перед носом океан, а на оставляемый за кормой берег.
Стартовая точка — восемь лет назад. Сборные рати половины Руси осадили Вщиж. Местный князь Магог не выразил надлежащего почтения к своему дяде, князю Черниговскому Свояку. Гореть бы Вщижу жарким пламенем, жители уже павших своих во дворах во временных могилах прикапывали. Но тут влез Боголюбский. Не военным походом, а свадебным поездом.
С войной киевский, смоленский, черниговский князья с примесью разных воевод аж из Галича справились бы. Но — свадьба. А что в комплекте суздальский и муромский полки… — поезжане подъезжают.
И случился брак. Династический.
Чуть позже Боголюбский послал туда команду немецких масонов, которых раньше прислал ему Фридрих Барбаросса.
Которых не одна бригада, а две, и не немцев, а итальянцев. Из Ломбардии и Эмилии-Романьи.
