Герцогиня

пришёл.
Что я сюда не просто так, «сольцы позычить», «лясы точить»…
Полутьма, за окнами ночь. В палате трепещет огонёк свечи, лампадка у иконы горит. На троне из белого дерева, изукрашенного вырезанными павлинами и фикусами, сидит в тёмном, с меховой опушкой, дорогом халате невысокий пожилой человек. Смотрит на меня… шевелящимися ноздрями.
Несколько утомлённое, переходящее в общефилософское, размышление о делах Новогородских мгновенно сменилось паникой. Предчувствием катастрофы.

Правильнее не — «завтра», правильнее — «нынче». Ох, как я пожалею, что сюда заявился…
«Повадился кувшин по воду ходить, на том ему и голову положить» — русская народная поговорка.
Про меня?! Тогда, очертя голову, «аля-улю…», с шашкой на пулемёты…
— Софья и Ростислава твои — у меня.
В полутьме палаты — будто вспышка. Прежде полуприкрытые, малоразличимые глаза — в распах. Сдвоенное метнувшееся отражение подпрыгнувшего в испуге огненного язычка свечи. Неподвижность. Пауза. Ни заметного движения, ни звука. В этой, неприятно выдвинутой и высокомерно вздёрнутой, голове, между седеющими уже висками, мгновенно прокручивается клубок вопросов.
С очевидными ответами — пропускаются.
Типа:
— Да как же?! Да ведь Софья сгорела?!
Чего «воду в ступе толочь»? Понятно же:
— Нет. Не сгорела.
Отбрасываются вопросы интересные, но не критичные:
— А чем же она два года занималась? Где жила, что пила? Здорова ли?
Об этом можно позже спросить. Или я сам расскажу.
Самое главное — озвучено.
Софья — жива.
Бздынь.
Следующее «главное», «коренной вопрос современности», произносится чуть просевшим, чуть охрипшим голосом:
— Ты её… ял?

Связка не просто очевидная, а прямо аксиоматическая. Раз баба живая, то…
Факеншит уелбантуренный! Вот тема, которая более всего волнует нашего «отца-основателя», предтечу русской государственности.
«Честные» историки про такое не напишут: нет доказательств. «Нечестные» — тоже не напишут. Так только, в кулуарах под водочку с насмешечкой:
— Есть предположение… хо-хо… что он её… хи-хи… Только смотри — ни-ни… А подай-ка мне селёдочки…
Историки — учёные. Занимаются наукой. Наука — следует логике. Поэтому историки постоянно пытаются найти логику в историческом процессе.
И она там есть. Но не вполне историческая.
«Вся писанная история человечества есть история борьбы классов» — точно. Только в такой истории нет человека. «Классы — большие группы людей…». А если — не людей? Если — дельфинов? Или — леммингов? Что-то изменилось? — Нет. Есть «место в общественном процессе производства», есть «классовые интересы». Хомнутого сапиенсом — нет.
Марксизм истинен. Потому что верен. В своей области. В анализе поведения «больших групп» на «длительном историческом промежутке». Но конкретный человек, индивидуум следует в своём поведении не «классовым интересам», а личным. Биологическим. Которые состоят в «получении удовольствия». В возбуждении нейронов в определённых участках мозга. Если «классовые интересы» эти нейроны возбуждают, то:

А если нет:

Особенно резко разница между групповым (классовым, национальным, религиозным…) и биологическим — видна в феодализме. Где человек, как правило, становиться правителем не потому, что наилучшим образом выражает интересы какой-то общественной группы, а по праву рождения.
«Монархия — система правления,