Герцогиня

Аки младенец безгрешный. Маноха еле добудился.
Я был выспавшимся и неумытым, Боголюбский, к которому меня привели, невыспавшимся и вздрюченным.
— Ты…! Опять по-твоему вышло. Ропака с Новагорода попёрли. Да что ж они все такие…! Размазня кисельная. Испугался-де за людей своих, противу народу-де… Трепло. Дурень, слабак. Ударил бы в копья. Главарей на плаху. Остальные сами бы попрятались. Такой город проср…л! Теперь кровищи бу-удет… Чистоплюй. Бестолочь. Зубами надо было…
Фыркнул, крутнулся на месте, болезненно переживая свежую новость.
— Ладно. Об деле твоём. Быть посему. Письма я напишу. Чего ещё надо — отпиши в сигналках. С караваном твоим пара моих людишек пойдёт. До Невы. Посмотреть там. С-сволота новогородская…
Уставился взглядом в стену. Будто рассматривая что-то за ней. Устало вздохнул:
— Теперь вот с Киева гонец скачет. Твои сигнальщики передали. А с чем?
Я старательно выразил мимически свою полную некомпетентность в части содержимого сумки гонца, который где-то за сотню вёрст скачет. Пока зубы не почистил — стараюсь держать рот закрытым.
Андрей подозрительно посмотрел на мои гримасы. Вдруг ухватил за пуговицу, подтянул, прошипел мне в лицо:
— Ежели ты… с ней… чего худое…
— Никак нет, товарищ князь!
«Подчиненный перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство».
Хоть он и «лицо начальствующее», да я не «подчинённый». Но вдолбить ему эту простую мысль… не сейчас.
Насчёт «с ней…». Ну ты и сказанул! Как можно отправить человека в другую страну, веру, общество — без подготовки. На роль тёщи. Так что — учить, учить и учить. По святорусской педагогике: «Вложишь в задницу — в уме прибавится». Никакого худа! Исключительно с благими намерениями. Честно-честно!
Ем глазами начальство. Убедительно.
Отпустил.
Уф… фу… Живой. «А для тебя — сыра земля…». Пока — «не».
Время — идёт, дела — стоят. Тогда — побежали. «Огрызки» забрал. Про кремни для Манохи не забыть. Лазаря обругал: не знает, что к князю гонец из Киева скачет.
Теперь — вторая часть Марлезонского балета. «Дамы с выходом». Добровольно и стремительно.
Караван должен уйти не позднее начала августа. Два месяца пути. Потом дожди, холода. В дороге… заболеют, перемрут. Ходу, Ванечка, ходу. Где моя «Ласточка»?! Яхту к крыльцу! Нельзя? — Тогда — к пристани!
…
Вот после таких приключений, вернувшись во Всеволжск, я затащил Ростиславу в свою подземную часовню. Где и устроил ей гипно-свидание. Сразу с тремя: «Зверем Лютым», «Змеем Огненным» и «Ангелом Божьим». С однофлаконниками. Не планировал — так получилось. Анализ образных стереотипов реципиентки привёл к формированию «единосущей троицы» специфического вида. Виртуальная «групповуха» дала реальный результат: княгиня впервые в жизни пережила оргазм. Теперь-то легче пойдёт — есть прецедент, есть личный опыт, есть на что ссылаться. «Память тела». Можно, например, рассказать о вкусе пломбира — поймёт.
Тут, вероятно, мне следует извиниться. Перед теми, кто радостно предвкушает подробный отчёт о том, как я Ростиславу имел, вертел и заелдыривал. Путём применения разного рода методов сексуального насилия и технических приспособлений в «особо жестокой циничной извращённой форме».
Увы… Мять-ломать-выворачивать… А зачем? Это имело бы смысл для подчинения психики. А она — уже. Не только полностью приняла власть Воеводы Всеволжского, но и влюбилась в него. В смысле — в меня. В нас. Однофлаконников.
Причём, в силу личных свойств: последовательности, не-суетливости, не-переменчивости — есть надежда, что такое отношение сохранится. Какое-то время.
С Софьей иначе. Она — однолюбка, любит одну себя. В отношении остальных… «Сердце красавицы склонно к измене» — она с детства чувствовала себя красавицей.
Для управления этими двумя женщинами нужны две разных методы. Для Ростиславы — управление её любовью ко мне. Для Софьи — управление её любовью к себе. В основе одно и тоже явление: выброс эндорфинов. Но поводы разные. Второе часто называют эгоизмом. Управляется персональными интересами. Отсюда — «морковка».
Ростишка будет следовать моей воле, пока не разочаруется во мне, Софья — в себе. Хотя, конечно, все вины всё равно на меня сложит.
Я предполагал, что «на пустыре недостроя души» Ростиславы оставались три опоры: любовь к отцу, любовь к матери, любовь к богу.
После беседы с Боголюбским и нынешним общением с его дочкой, у меня сложилось впечатление, что первая опора есть. Но она не критична для моих планов. Ни с той, ни с другой стороны. Сдержанное «дистанционное уважение» и встречное