Герцогиня

«Инфант не первой свежести».
Здесь, в средневековье, ранняя детская взрослость бьёт по глазам. Особенности питания, грязь, недоедание… тормозят развитие тел. А уровень угроз выживанию — форсирует взрослость душ. Пубертата — нет. Двенадцать? — В замуж. 13–15? — В мужья, в воины. Ему бы по возрасту «сложением и вычитанием дробей с разными знаменателями» баловаться. — Зачем? Бабу и дитё своё кормить надо? — В борозду! На лесоповал!
Сиротство, детский труд, ранняя смертность… Хочешь жить? — Решай. Рви свою «мёртвую» «под уздцы». Каждый день. Сам. Никто, кроме ГБ, о тебе не позаботится.

Софья помнила Ростиславу семилетней девочкой, отправляемой в далёкий край под венец. Видела сейчас уже другую, пятнадцатилетнюю женщину. Но понимать разницу не хотела. А Ростислава повзрослела. Критическим был последний год. Прогрессирующее заболевание мужа, его смерть, похороны, раздел имущества, дорога…
— А кули куды сваливать?
— А вона — у госпожи спроси.
— У той сопливки?!
— Тя плетьми драть? То не сопливка, а княгиня. Самая тута главная.
И плевать — хочет ли, может ли она «ответ держать». Этикетка на лбу — «первое лицо». С неё и спрос. Этакая принудительно-самостоятельная женщина. Которая самостоятельности не ищет, не хочет, боится. Готова с радостью свалить ответственность за всё, за себя — на кого-нибудь. На мужа, матушку, хозяина. На ГБ, в конце концов.
Хорошо её понимаю: «переложить ответственность» — широко распространённое стремление.
«Вчера перекрасилась в блондинку. Сразу стало легче жить».
И правда: какой спрос с дуры?
Честно говоря, я не стал бы возражать. Если бы мог оставить её для себя. А вот в Саксонии это опасно. Для неё.
Если я, требуя от неё самостоятельности, начну нажимать, то она кинется под крыло Софьи. Та — примет и загнобит.
Вывод: надо связь между матерью и дочерью… не разорвать — не получится. Да и вредно: они должны работать вместе, как равные партнёры. Поодиночке обе погибнут. Софья в «головниках» — опасна сама себе своей беспринципность, азартностью. Яркая, но недостоверная. Ростислава — не имеет достаточно опыта, смелости. Пассивна и зашорена.
«Если бы молодость смела, если бы старость могла».
Одна, на мой вкус — ещё вовсе не старуха. Другая, по здешним меркам — уже не ребёнок. Но — та самая ситуация.
Надо эту связь… ослабить. Не более. Не переводя во вражду: это, при характере Софьи, смертельно. Не переводя в равнодушие. Выжить они могут только вдвоём, совместно.
Нужно заставить Софью чуть отступить, дать девочке пространство для личного самостоятельного роста. Для формирования реального взгляда на родительницу и на мир.
Софью — укротить.
Что невозможно.
Её можно испугать. На минутку. Она замрёт, спрячется. И снова вывернётся, «пойдёт в рост». Так или иначе «расширяясь», захватывая всё новые куски пространства воли окружающих. «Вампирюха энергетическая». Только внешняя, достаточно мощная сила, постоянно проверяемая ею «на вшивость» и выдерживающая такое «тестирование», может её сдерживать. И направлять: её интерес к экспансии влияния довольно хаотичен. Она видит ближние цели и ждать не хочет.
Прежде таких сил было две: Андрей и её братья. Теперь роль единственного «намордника для Улиты» предстоит играть Ростиславе.
Кто?! Вот эта плаксивая «доска с глазами»?! Да ну… не… что за хрень?!
Тогда чуть подробнее.
Сдерживающих Софочку сил в намечающейся «Саксонском проекте» будет три: сам караван — Софья море не знает, «тянуть на себя одеяло»… будет. Но — осторожно. Потом на месте: новая обстановка с кучей непонятных людей, деталей. Она не «кавалерист-девица», ей надо сперва понять где тут ниточки за которые дёргать. Позже, через год-два, такой «сдерживающей и направляющей» силой должна стать её дочь.
Через пару лет… неизвестно где, неизвестно среди кого… Это какой же мега-сверх-точный «пинок» я должен дать, чтобы Ростислава в такое состояние вышла?
Факеншит! Просчитать траекторию изменения личности девочки на год-два вперёд… в таком возрасте, в таком путешествии, в другой стране… Ванька-лысый — Зигмунд Фрейд пополам с Альбертом Бандурой?! — Нет? Невозможно? — Тогда — убить.
Мда… Как очень точно по этому поводу высказался Боголюбский: «Х-р-р…».
Мозги кипят. И завиваются, как дым на ветру.