Герцогиня

его ещё достаточно много для того, чтобы европейские брактеаты широкого хождения на «Святой Руси» не получили. В Европе односторонние пфенинги вытеснили денарий, на Руси — нет. Уж больно низкого качества получается монета у европейцев.
Товарный обмен для меня не всегда интересен. Р-раз — и серебра в государстве не осталось. Чем собирать налоги? Чем платить гос. аппарату? А ведь карманные зеркальцы — лишь один из моих товаров. Только по стеклу: ещё посуда, игрушки, бусы, листовое оконное, хрусталь…
Напомню: изделия из стекла — предметы роскоши. Каждая новая разновидность входит на рынок «сверху» — через элиту. Которая добавляет в цену ещё и гонор. Вятшие тянутся изо всех сил, тянут жилы из своих зависимых. Что бы сохранить свой уровень в страте. Свою социализацию. Потом конкретное изделие просачивается в менее обеспеченные слои, теряет оттенок эксклюзивности, аристократичности, становится массовым. Цены снижаются, сбыт увеличивается, прибыль сохраняется.
Чуть разные стратегии. Просто надо ловить момент, когда от «высокой цены» следует перейти к «низкой». На конкретном рынке по конкретному товару.
А на рынок выбрасывается новый «крик моды». И вятшие снова вытряхивают свои кисы и запасы. «Гонорейная гонка» — горячечное желание подтвердить свою «лутшесть» материальными цацками.
Серебро «бегом бежит» во Всеволжск. А на туземных рынках всё больше идут мои «рябиновки». Замещая драг. металлы и увеличивая денежную массу. Живчик в Рязани уже своим пополам платит. А главное: всё больше мыто и подати бумажками собирает. Ему так удобнее: сокращаются варианты обмана властей. Если у мытаря десять монет, а в казну нужно отдать девять, то где окажется самая полновесная? Отсекаются игры фальшивомонетчиков, ограничиваются возможности татей — бумажки имеют индивидуальные номера. Украсть-то украл, а пустить в оборот как? Монеты тоже часто индивидуальны — владельцы на них что-нибудь процарапывают. Но номер однозначен. В сочетании с телеграфом — закрывает для краденой бумажки все крупные городские рынки.
Оборотная сторона: пришлось в трёх городах Рязанско-Муромского княжества своих менял ставить. Обменники. Одного шиши убили, другой проворовался, нынче «на кирпичиках» доходит. По весне послал замену из вновь подготовленных. С расширением: и Пронск окучивать пора.
На Суздальщине скрипят зубами, но пока серебрушками шелестят.
Думаю — последний год. Опольские хлеботорговцы ещё не знают, что осенью торга хлебом с Новгородом не будет — война. Ростовские бояре видят, что я перекрыл Заволжье, но надеются. Не знаю на что: от Шексны вниз — моя земля, весь мех идёт в казну. От Шексны вверх — Новгородчина. Там война. Меховой торг сожмётся в… в дырочку.
Новгород для меня закрыт — побьют, разбойники-ушкуйники-горлохваты.
А вот Булгар въехал глубоко, «по самые ноздри». По смешному поводу: из-за женщин. Что не ново. Как ругали Раису Горбачёву в девяностом… или Александру Федоровну в шестнадцатом…
У эмира и так-то с серебром тяжело — новую столицу строит. А тут…
Николай только что отвёз туда такую же составную зеркальную конструкцию, как у меня здесь. Показал Абдулле. Тот — «мойдодыр» же! — установил, чисто на минуточку для показа — в бане эмира. Благороднейший и победительнейший сперва испугался. Своему отражению. Потом разобрался и восхитился. Потом приуныл и велел убрать. Когда про цену узнал. Но поздно: жёны его уже успели оценить. И совместными усилиями, «забастовкой с сомкнутыми коленями», выносом мозгов общему мужу и остракизмом штрейкбрехериц… переубедили.
Две тонны серебра. В моих деньгах — сорок тысяч кунских гривен. Три его годовых гос. бюджета. Как контрибуция после военной катастрофы. Выплатил. Где взял? — Принудительный займ у ростовщиков и богатых купцов.
Надо отдавать. Как? — Новый налог на ремесленников. Джизья для сувашей, удмуртов, буртасов. С соответствующим ответом «широких народных масс». Посылка войск для наказания «отвечальщиков»…
Теперь он столицу нескоро достроит. Но восхищение жён сильнее способствует выделению серотонина в эмирском желудочно-кишечном, чем десятиметровой толщины глинобитная стена вокруг города.
Целая страна влетела «по самые помидоры». Из-за любви. Из-за любви нескольких женщин к себе, красивым. Из-за любви одного мужчины к этим прекрасным дамам.
Тут некоторые вопияют:
— Фигня! Мог просто себе оставить!
Мог. Он мог любой из трёх вариантов. Я же свободогей! Вольнолюб и либерофил! Зачем человека в угол, как крысу, загонять? Лучше — «добровольно и с песней».
Эмир мог вернуть мне образец. И получить войну с гаремом. А это, знаете ли, далеко не всякий