Герцогиня

твоих «крестников».
Самое скверное, что масса нормальных, честных людей, которые «ни сном, ни духом», виновные лишь в знакомстве с тобой, в добром к тебе отношении, будут, от моего имени, подвергнуты разным… неприятным процедурам. Почти все — зря. Но время и силы моих людей будут потрачены. И у многих отношение ко мне, к здешней власти… не улучшится.
— Ты — дрянь. Ты создаёшь для меня смертельную опасность. Ты — дура. Я пытаюсь спасти тебя и твою дочку. Рискуя своей головой, сунулся в Боголюбово — едва ноги унёс. Ночей не сплю, мозги ломаю. А ты… ты мне не веришь. Не веришь тому, что я хочу оставить тебя в живых, сделать для этого всё возможное. Найти выход в безвыходном положении. В твоём безвыходном. Ты, своим неуёмным умишком воображаешь, что можешь перемудрить меня. Перехитрить, обвести вокруг пальца. Суетишься. Неумно. И создаёшь для меня существенную и явную угрозу. За что и будешь наказана. Бита плетью.
Она что-то мычала себе в оправдание, гримасничала лицом и телом. К чему мне её слова? Это с дознавателем можно торговаться: я тебе имя, а ты меня плетью не нынче, а через полчаса.
Слева раздался какой-то шорох.
Во, блин, так увлёкся, что и забыл.
— Это что?
Ноготков подмастерье, в задумчивости водивший кончиком плети по обнажённой спинке зажатой в дыбе Ростиславы, ошарашенно уставился на меня. Реплика в сценарии не предусмотрена, импровиз. Но, факеншит, эта змеища… с её изобретательностью и пронырливостью…
— Ну… дык… эта…
Я ткнул пальцем в плеть и жестом показал ожидаемое движение. Парень похлопал глазами, вспомнил сценарий и, отойдя на шаг, взмахнул и с выдохом ударил плетью.
По полу, конечно, рядом с безостановочно уже дрожащими тощими бледными ляжками Ростиславы.
— Во. Эт так, чисто для знакомства. А вот теперя, штоб, ну, поближе… Эх-хя!
Пропустив плёточку через ладонь, он, чуть ли не хохоча, озвучил замах и новый удар. По земле. С другой стороны бёдер бедной княгини. Снова вытянул плеть и весело, немножко смущённо, по-доброму улыбнулся мне.
Для него, для всего здешнего коллектива — это игра. Заранее обговорённая забава, развлечение. Возможность показать начальству азы своего мастерства и, одновременно, подурачиться. Чуть попугать девку.
Это ж смешно! Саечку за испуг и га-га-га.
— Прекратить.
Парнишка разочарован. Тут же столько интересных трюков есть! Он, похоже, уже и программу продумал. Можно просто воздушными толчками, без прикосновения, довести подопечного до панического ужаса, когда он сам, не управляя своим телом и разумом, обделываясь и завывая, будет беспорядочно биться в дыбе, будет — сам! — сдирать свою кожу, рвать связки и выворачивать суставы. Можно хлопком плети над ухом оглушить, сбить с настроя, заставить потерять ориентацию и соображение…
Да много чего можно. Ежели инструмент в умелых руках. А уж когда и бить дозволят…
— Отвяжи её.
Парень откидывает верхнее бревно, сматывает «уплотнители» — пеньковый канат вокруг шеи, лодыжек. Ростислава пытается шевелиться, скулит, но встать, конечно, не может. По себе помню: напряжение мышц при панике от ожидаемого удара, в сочетании с крайне неудобной фиксацией, даёт полное обессиливание.
Поднимаю на руки, отношу к столу. Дознаватель смещается к краю, выписывая что-то из протокола, искоса поглядывает. С другой стороны что-то перекладывают подмастерья и тоже таращатся. Вокруг полутьма, только здесь, в круге света у светильника, сидит, откинувшись на стенку, с закрытыми глазами, с дорожками непросохших слёз на лице, абсолютно нагая, наголо стриженая девушка. И ей абсолютно всё равно, что на ней нет одежды, нет волос, что она одна среди пяти пялящихся на неё мужчин. В этом «погребе скорби».
Страх боли и ужас предательства. Сильные эмоции. Которые снесли нормы пристойности, «категорические», и не очень, императивы, границы допустимого. Типовые реакции… нет сил даже вспомнить.
— Я… я подумала… что ты меня…
Умница. Не говорит глупостей. Только думает. Типа: «что ты меня предал». Или там: «обманул».
Хозяин не может предать свою вещь. Не по «моральному императиву», а по определению вещи. Рабыня может изменить своему господину, как может порваться неудачный, гнилой сапог, господин — нет.
Я, наверное, плохой господин. Так и не выучился. Относиться к людям, как к сапогам. Виноват. Не смог адаптироваться к «Святой Руси». Туповат, знаете ли. Прогибкости не хватает. Вот Софочка — та да. Для неё такое — как дышать. Ну, так она и дышит этим. Всю жизнь с первого вздоха.
— Не думай так. Не дождёшься.
Она не сразу понимает, чего именно «не дождёшься». Пытается улыбнуться.
— Испугалась?