Герцогиня

назначил день свадьбы, не потрудившись спросить ее мнения. Мать, которая тоже была ужасно упряма и своенравна, ответила, что собирается выйти замуж за того молодого офицера. Дед даже не возмутился. Он просто сказал дочери, что, если она не примет предложения герцога и будет продолжать упорствовать в своем намерении, он сделает так, что ее любимого убьют.
Леатрис опять улыбнулась, увидев выражение лица Клер.
— Дед не желал рисковать, разрешив матери проводить время с герцогом. Он позволил им видеться редко и никогда наедине. Это только подогревало чувства моего будущего отца. Он думал, что его избранница очень скромна и добра. — Леатрис сжала губы. — Ей пришлось выйти за герцога, но на свадьбе она решила, что весь свой гнев на отца она перенесет на мужа. В первую же брачную ночь она сказала ему, что ненавидит его и будет ненавидеть всегда.
Леатрис замолчала и опять вздохнула.
— Я думаю, сначала мой отец надеялся завоевать ее любовь, но вскоре понял, что она так же упряма и жестока, как ее отец. Ненависть к мужу была столь же велика, сколь сильна была любовь к офицеру.
Лицо Леатрис стало жестким.
— Она родила отцу троих детей. Думаю, что я — самая младшая — не была запланирована. Они поссорились, и отец в ярости пришел к ней в спальню. Через девять месяцев родилась я. После той ночи каждый из них жил своей жизнью.
Леатрис опять замолчала, ненадолго задумавшись, и, когда она вновь заговорила, голос ее звучал спокойнее.
— Когда мне исполнилось три года, тот офицер опять вошел в жизнь матери. Они встретились случайно, но она поняла, что любит его по-прежнему. Он так и не женился и сказал ей, что любит ее, только ее и всегда будет любить. Мать решила, что исполнила свой долг перед мужем, дав ему двух сыновей, и теперь может оставить его.
Леатрис глубоко вздохнула.
— И нас тоже. Она ненавидела нас так же сильно, как нашего отца. Мы были темноволосыми, как все Монтгомери, а у ее любимого были светлые кудри.
В голосе Леатрис звучал гнев.
— Мать договорилась со своим любовником о дне побега. Она втайне собрала все ценные вещи, которые были в доме и которые можно было бы потом продать, так как знала, что после развода ничего не получит, а ее офицер стал еще беднее, чем прежде. Настал день побега. Все шло как по маслу. Мать легко ускользнула из дому и встретилась с любовником в десяти милях отсюда, где их ждал запряженный экипаж. Не успели они тронуться, как дорогу им перебежала то ли собака, то ли кошка, лошади испугались и понесли, экипаж перевернулся. Любовник матери и кучер погибли сразу, а мать придавило экипажем, и ее вытащили только через несколько часов. Нога у нее оказалась раздробленной.
Леатрис замолчала.
— Через шесть месяцев родился Гарри. Отец знал, что это не его ребенок. К тому времени стало известно и о фамильных драгоценностях, которые мать взяла с собой, собираясь сбежать.
Когда Гарри было всего семь дней, отец пришел навестить жену и ее светловолосого сына. Он взглянул в колыбель, бросил пакет с бумагами на кровать жены и вышел из комнаты. Там были векселя и расписки любовника матери за лошадей, платья и карточные проигрыши. В качестве обеспечения прилагалась бумага, где утверждалось, что в скором времени он женится на герцогине Макаррен.
Леатрис повернулась к Клер и увидела ее широко раскрытые глаза.
— Я думаю, ум матери несколько повредился в результате всех несчастий. Потерять любовника, стать калекой, узнать, что человек, которого она любила всю жизнь, был негодяем, как всегда утверждал ее отец, — этого она не смогла вынести. Ее чувства как бы разделились надвое: с одной стороны, она ненавидела все, связанное с именем Макаррен, с другой — безумно, слепо любила хорошенького светловолосого сына.
Леатрис остановилась, а Клер пыталась переварить услышанное.
— Если Гарри не сын вашего отца, тогда он не может претендовать на титул, — тихо сказала она.
— Конечно, — пристальный взгляд Леатрис опять напомнил Клер Тревельяна.
— А ваш отец лишил Гарри наследства?
— Отец был добрый и благородный человек, он никогда не сделал бы ничего подобного. Он любил Гарри, как всех нас, его детей, но его любимцем был старший сын, Алекс. Я думаю, он поступал неправильно, отдавая все свое внимание и время старшему сыну, забросив другого сына, да и меня тоже. У Алекса был отец, у Гарри мать, а… — Леа остановилась и поглядела на Клер. — А мы с Велли были вдвоем.
Клер открыла было рот, но ничего не сказала. Теперь ей все стало ясно. Она поняла, почему Тревельян был так враждебен к герцогине — своей матери. Ей стало понятно отношение арендаторов к Тревельяну.
— И все в доме знают, что именно Тревельян — наследник и герцог?