Закона больше нет, зато у всех и каждого есть оружие. Это Вавилон, рай для тех, кому нужна свобода. Но однажды в раю появились демоны… Президент страны, торговец наркотиками и мальчишка-беспризорник – что у них общего? К войне с кем готовятся сильные мира сего? И почему пропадают подростки?
Авторы: Шакилов Александр
заполнило меня, вмиг потяжелевшего, и тут я увидел перед собой…
Знакомое лицо.
Очень знакомое.
Такое знакомое, что я сразу понял, что душа моя отлетелатаки в мир иной. А «коктейль» – это не остатки левиафана, а то, что мною было только что. Косатка всетаки меня растерзала, и вот теперь моя ментальная суть – или попросту душа – видела случившееся как бы со стороны, если душа вообще способна видеть, глазто у нее нет.
Значит, загробная жизнь существует.
Я не знал, радоваться этому или нет. Уж больно много на мне тяжкого разного, что не даст воспарить к небесам. И все же меня потащило наверх, к свету…
…Судя по тому, как мне было плохо, в ад я не попал.
Так отвратительно человек может себя чувствовать только в нашем бренном мире, на Земле.
Тот, чье лицо я увидел там, под водой, участливо смотрел на меня.
Откашлявшись, я прохрипел:
– Привет, сынок. Как мама? Как сам?
Стены обиты досками, пол заставлен деревянными бочками.
Пахнет кедровой смолой.
К каждой бочке ведут ступеньки – деревянные, конечно, – чтобы мужчины, собравшиеся не столько для омовения, сколько для общения и поддержания корпоративного духа, смогли легко забраться в бочку, посидеть на лавке, а потом столь же легко выбраться, выпив пару токкури саке или бутылочек пива «Асахи». Отрывистыми щипками гейша, раздетая до целомудренного белья, терзает струны сямисэна, обтянутого кошачьей кожей. Черепаховым плектромбати даже ученицамайко сумеет разделать гайдзина, прервавшего отдых почтенных господ. А уж та опытная шлюха, которой доверили услаждать слух оябуна и его приближенных, способна на нечто большее. Ронина ничуть не обманывает ее женственность. Если что, ее он вырубит первой.
– Русская баня, сауна, темаскаль
… Что за удовольствие – исходить потом в парном, протопленном помещении? – Ронин останавливается посреди парилки. Теперь все видят, что его куртка забрызгана кровью тех, кто мешал ему войти. И главное, он обут. – Чего люди только не придумают, чтобы не пользоваться мылом.
Ну ладно, буддисты, думает он, потому что ему опять разрешили думать. Им нельзя втирать в кожу жир убитых животных, из которого сделано мыло, а остальные? Кстати, офуро
, куда он нынче явился, Ронину тоже не по душе.
Жир убитых животных. Убитых… С удовольствием свернул бы шею пташке, что изодрала в кровь ему плечо, но хозяин не позволяет этого сделать. Обе попытки Ронина избавиться от ненавистного пернатого не увенчались успехом. Так что пусть сидит, сволочь.
Проливая мимо керамического стаканчика саке, замирает в воздухе кувшин в руке мужчины, на коже которого не осталось свободного от татуировок места. Вакагасира
, или кто он в иерархии клана, хотел лично поднести боссу выпивку, а Ронин своим визитом ему помешал. Что ж, извиняться однорукий не намерен.
– Я пришел говорить. – Ронину жарко в верхней одежде, но он не обращает на это внимания, ведь на плече у него сидит птица. – Хочу перетереть с боссом, дело важное.
На сей раз звук его голоса – не самый приятный звук, стоит признать – действует на ниппонцев точно команда вступить в бой. С десяток татуированных мужиков одновременно выскакивают из бочек и бросаются к презренному гайдзину.
По рангу, значит, они среди собравшихся самые что ни есть шестерки.
Ронин замирает, готовясь убить их всех.
Но оябун, седой худенький японец, как и его помощник, татуированный по самые уши драконами, змеиными телами и прочей лабудой с оскаленными мордами, взмахом руки велит своим людям не торопиться. Он уже хорошенько поддал, ему хочется позабавиться. Судя по хитринке, мелькнувшей в глазахщелках, он узнал визитера.
Оябун говорит пояпонски. Ронин не понимает. Еще не хватало знать язык тех, изза кого он лишился руки. Прихвостни оябуна хохочут.
У одного из них, толстопузого борца сумо, в руке сам собой оказывается нож. Не иначе как в складках жира прятал. Обращаясь к Ронину, но глядя как бы мимо него, тем самым подчеркивая, что гайдзин не более чем пустое место, сумотори говорит сначала пояпонски, потом поанглийски и, наконец, порусски.
– Вот тебе предмет для очищения, – с этими словами он бросает нож к ногам Ронина. – Ты удостоишься беседы с моим господином, только вскрыв себе живот.
Ронин молчит. Шутка вполне в стиле тех ушлепков с Окинавы, которых он вешал на ветвях цветущих сакур.
Сумотори принимает его молчание за испуг:
– Гайдзин, ты думаешь, что, вскрыв живот,
