Закона больше нет, зато у всех и каждого есть оружие. Это Вавилон, рай для тех, кому нужна свобода. Но однажды в раю появились демоны… Президент страны, торговец наркотиками и мальчишка-беспризорник – что у них общего? К войне с кем готовятся сильные мира сего? И почему пропадают подростки?
Авторы: Шакилов Александр
ты умрешь и потому не сможешь говорить? Что ж, не судьба! – После этого он начинает смеяться, колышась всем своим подкожным запасом для производства первоклассного мыла. Остальные, не поняв ни слова из того, что он сказал, дружно хохочут. Стадо. Не стая.
Сямисэн не замолкает ни на миг.
– Не стоило повторяться, – Ронин наклоняется за ножом. – Я с первого раза все понял.
Он не успевает еще коснуться рукоятки, а слетевшая с плеча птица уже впивается оябуну в горло.
На остальных бросается Ронин – ведомый хозяином, он двигается очень быстро – быстрее, чем может человек. Мышцы потом будут гореть от страшного напряжения, суставы и кости тоже – хоть плачь. Но это потом. А сейчас ниппонцам кажется, что накинулся на них не человек, а дракон.
Опустив голову, будто ничего из ряда вон не происходит, гейша продолжает дергать струны. Везде кровь, все бочки наполнены кровью, чуть разбавленной водой. Распростертые тела вымараны алым.
Птица с интересом сует клюв в лужу саке на полу.
Сямисэн замолкает.
С треском выломав из инструмента гриф, в нижней части которого пряталось внушительное лезвие, гейша кидается на Ронина. Будь на его месте кто другой, ей бы повезло. Но однорукий в бою не владеет собой, он – лишь игрушка хозяина. Удар – и гриф выбит из руки, пролетает через все помещение, застревает в стене. Второй удар – гейша падает.
Однорукий бросает на пол возле нее нож. Тот самый, которым сумотори предлагал вскрыть живот.
– Хочешь сделать сэппуку? Я не возражаю. Но если нет, у меня есть к тебе деловое предложение.
Рука гейши – не хватает мизинца, он пошел в оплату за ошибку – сама тянется к ножу.
И замирает, не добрав какихто пару сантиметров.
* * *
Ветер пробирал до костей. Лицо покрылось тонкой коркой льда, которая трескалась, стоило только нахмуриться или открыть рот. Короткие волосы превратились в ледяную щетку. Были бы длинными – превратились бы в сосульки.
– Батя, слушай, – надо мной навис Патрик, запакованный в насквозь промокшую зимнюю одежду, – мне надо многое тебе сказать…
У меня зуб на зуб не попадал:
– А мможет, ппотом? А ссейчас ммы ппойдем кк ввертоллету, нна ккотором ттыы пприлетел?
– Нет никакого вертолета.
– Ттогда кк ледокколу?
По выражению лица сына я понял, что и эта версия оказалась неверной.
Если честно, сейчас меня мало заботило, что он хотел мне сообщить и как тут очутился. Пешком дошел или, расправив руки и взмахнув ими, прилетел сюда – без разницы. Я с удовольствием поговорю с ним об этом после того, как согреюсь. Мне срочно надо согреться. Я готов даже забыть о том, что завязал с выпивкой. Станчикдругой виски поможет мне смириться с поземкой и заморозками на почве.
– Батя, выслушай меня. И не перебивай! Это важно. Я знаю, что ты и Рыбачка организовали покушение на нашего Президента.
– Ааткуда тыы…
– Это сообщили маме, поэтому выведать было нетрудно, – уклончиво ответил Патрик. – Ей позвонил ктото с твоего номера, палач какойто, ну и…
Я нахмурился, и тонкая льдинка соскользнула с моего лба. Нетрудно? Да Милену пришлось бы пытать, чтобы выведать столь серьезную инфу. Подавив инстинкт самосохранения, я загнал желание оказаться в теплой ванне с чашкой кипятка в руке в отдаленный угол сознания. Что вообще происходит? Как Патрик справился с косаткой? Как он вообще мог тут оказаться? Как нашел меня бог знает где?
Слишком много вопросов. И ответы вряд ли мне понравятся.
– Батя, я… – Патрик сглотнул, отвел глаза, потом уставился на меня, очевидно приняв серьезное решение, – аж побледнел. Наверное, я тоже сейчас не особо пунцовый, на таком морозе только посинеть можно. – Батя, я…
– Ссынок, нне тянни. Тыы, ксстати, сс собой не ззахватил сслучайно ппарочку ххороших ттаких шшуб?
– Я – путник, – выпалил Патрик, избегая смотреть мне в глаза.
– Ага, – кивнул я, взломав лед на шее и загривке. – Тточно. А я – Ввинни Ппух. Ссыннок, надо ккакто отссюда ввыбираться.
Патрик шумно втянул в себя промерзший насквозь воздух и выдохнул:
– Я – ликвидатор из расы путников.
Я вздрогнул. Шутка мне не понравилась. Очень несмешная шутка.
Не заметив, что я не рассмеялся, не улыбнулся даже, Патрик продолжал говорить о том, что он – ренегат, сбежавший от своих, укравший для этого Лоно. Лоно у путников не одно, он знает минимум о трех, но, может, их и больше. Каждое Лоно, как и Тюрьма, находится одновременно во всех мирах, но, в отличие от Тюрьмы, оно компактно, и в конкретном мире его можно перемещать.
Мне стало трудно дышать. Мое тело готовилось выгнать душу из ее естественной среды обитания и отправить на поиски нового пристанища. То, что говорил Патрик, было столь невероятно, что я понял: это
