Закона больше нет, зато у всех и каждого есть оружие. Это Вавилон, рай для тех, кому нужна свобода. Но однажды в раю появились демоны… Президент страны, торговец наркотиками и мальчишка-беспризорник – что у них общего? К войне с кем готовятся сильные мира сего? И почему пропадают подростки?
Авторы: Шакилов Александр
нецензурным монологом. А потом он вспомнил речь, которую должен был произнести в зале заседаний ООН – и его вообще выключило.
– Понял, это нужно все исправить. – Он треснул кулаком по крышке минибара. – Это все нужно подругому… Где водитель? Где охрана? Ктото мне за это ответит. Так, ты! – Президент ткнул пальцем в мою сторону. – Организуй тут быстро все. Живо! Чего замер?
Я шумно втянул в себя кондиционированный воздух обитого кожей салона.
Рука сама потянулась к пистолету. До этого момента мне даже жаль было, что гаранта придется завалить. Но теперь я почти обрадовался, что лимузин станет ему последним пристанищем в этом лучшем из миров. Надо было действовать побыстрее. Небо над чайнотауном опять заполонили вертушкибеспилотники, вдалеке вовсю завывали сирены. Скоро сюда съедутся все копы штата.
Щелкнул предохранитель.
– Извини, дружище… – Я навел ствол ему в голову.
Палачом мне еще не приходилось быть. Мерзкое ощущение.
Президент наконец сообразил, что вотвот лишится земной прописки. Тройной подбородок его затрясся, лицо покрылось бисером пота.
Палец лег на спуск и…
Меня остановил Патрик:
– Батя, лучше пусть он все исправит. Извинится там, пригласит комиссию проверить, что на Украине нет ядерного оружия. Так правильней будет, надежней, чем… Чем мы собирались.
Патрик сказал то, что крутилось у меня в голове с самого момента «пробуждения» гаранта.
Вот почему мне не хотелось его убивать!
Да уж, будь на кону чуть поменьше, чем уничтожение биосферы Земли, объяснил бы я толстому госборову, что хамить Максимке Краевому смертельно опасно. А так, стиснув челюсти, пообещал найти ему попутчиков до хатки ООН. Все равно отпустил бы пленных палачей. Убивать служивых у меня не было ни малейшего желания. Живые ведь люди, а не мутанты какие. Отпусти же я их на все четыре стороны, еще бы преследовать нас с Патриком вздумали.
Выбравшись из лимузина, я подозвал Мигеля и остальную шайку в серых пиджаках и велел им сопроводить гаранта до пункта назначения.
– И чтобы ни одна пылинка с него!..
Плотно окружив, гаранта перевели в джип. Взревели движки немногих уцелевших тачек кортежа.
– Удачи тебе, дружище! – напутствовал я Президента.
Тот в ответ скривил такую рожу, что на душе у меня стало неспокойно.
Не ошибся ли я? Может, не стоило отпускать гаранта? Лучшее, как известно, враг хорошего.
Взвизгнув покрышками, «Вепри» сорвались с места.
– Так что там с ликвидатором? – спросил я у Патрика.
Лампы у потолка светят ярко, а им бы мерцать. А еще лучше – дабы усугубить драматичность момента – внезапно погаснуть. Тогда сказанное Львом Аркадьевичем прозвучит внушительней, что ли. Зловеще даже. В темноте все кажется серьезней.
– Там, в Боснии, я впервые незаконно пересадил орган.
Пауза. Реакция слушателей? Толстякгей – животное! – зевает. А вот девушка Татьяна смотрит на Льва Аркадьевича, не моргая. Хорошо, имеет смысл продолжать.
– Спас жизнь такой же соплюхе, что сейчас разлеглась на столе в ожидании операции. – Глоссер намеренно обращается к толстяку, чтобы привлечь его внимание, а заодно привести девчонку в замешательство. Второе удалось, первое нет. – Мне привезли шахидку, «пояс» которой не сдетонировал, когда она подобралась к позициям миротворцев, и ту кроху, которую зацепили наши бойцы, открыв огонь по шахидке. Любительнице пиротехники было не выжить. Крохе тоже. Но у них оказалась одна группа крови и полная совместимость. Вот что значит – из одного села.
Глоссер подмигивает Татьяне и ставит на передвижную операционною стойку контейнер для органов – рядом с поддоном с инструментами.
– Я принял решение: спасти хотя бы одну из них, сделав трансплантацию. Формально это было запрещено. В стране процветала торговля органами. Иногда мне казалось, что войну развязали для прикрытия этого незаконного бизнеса. Так что операцию нельзя было проводить без особой на то санкции сверху. И даже если бы я, тогда молодой и перспективный хирург, получил такую санкцию, что сомнительно, это заняло бы слишком много времени…
Лев Аркадьевич замолкает. Он любит думать в тишине. Сейчас ему надо решить, какую тушу разделать первой. Пожалуй, он начнет с неблагодарного слушателя. Заодно надо определиться, как будет происходить разделка. Льву Аркадьевичу нравится экспериментировать.
– Я сделал операцию на свой риск и страх. Вместе со своим другом Дамиром, будущим отцом Заура. Твоим отцом, Татьяна. – Глоссер подмигивает девушке и замечает, что толстяк начинает проявлять интерес к его рассказу.
