Закона больше нет, зато у всех и каждого есть оружие. Это Вавилон, рай для тех, кому нужна свобода. Но однажды в раю появились демоны… Президент страны, торговец наркотиками и мальчишка-беспризорник – что у них общего? К войне с кем готовятся сильные мира сего? И почему пропадают подростки?
Авторы: Шакилов Александр
её, образовав вокруг Милены и бионоида прочную белуюоболочку, которая не только отсекла бомбу и блондинку от всего мира, но жаждала услышать единственно верный приказ. Милена должна была сказать последнее в своей жизни слово.
Последнее, да.
Потому что иначе никак.
Потому что это цена спасения человечества.
Милена не видела, как Заура и Хельгу окружили сомы – с десяток, с такими же штуковинаминаростами на голове, как у первого, – и как принялись методично бить и ломать влюблённых. Белая оболочка Лона спасала её от душещипательных зрелищ. Лоно – подарок Ронина – готово было отправиться вместе с пассажирами далекодалеко.
Но только в один конец.
И времени подумать уже не было.
Поэтому Милена просто вынула загубник изо рта и выдохнула:
– Домой!
* * *
«Динозавры» приближались.
Бежать некуда и незачем. В этой битве мы не могли победить, но разве это повод сдаваться? Мы продолжали стрелять в гигантских бионоидов, даже понимая, что это бессмысленно.
И тут, когда между ними и нами оставалось метров тридцать, не больше, на стекле само собой возникло белое яйцо пятиметровой высоты. Не было – и вот оно есть.
Да это же Лоно, понял я.
Патрик както странно посмотрел на меня. Я почувствовал, что он хочет, чтобы я закрыл глаза, но при этом он откроет свой рот. Если это известная детская шалость, то, вопервых, мы оба давно вышли из ясельного возраста, вовторых, сейчас не время и не место, а втретьих, в каноническом варианте шутка звучит иначе: «Открой рот и закрой глаза». То есть одному человеку надо совершить оба действия…
Я почувствовал, что веки мои тяжелеют и смыкаются…
Последнее, что я увидел, это удивление на лице Патрика, будто он никак не мог поверить, что я сразу не поддался на его глупые уговоры. А потом стало темно. И меня будто обхватило со всех сторон чтото живое, упругое.
И был свет. Яркая вспышка.
Это взорвалось Лоно. Взорвалось, будто ядерная бомба.
И был огонь, и клубы дыма, и обязательный гриб до небес.
Я всё это видел как бы изнутри. Огонь ведь бушевал вокруг меня, но я почемуто не испепелился в эпицентре взрыва. Это было странно, необычно и…
Это было хорошо.
Потому что это позволило мне выжить.
Когда всё закончилось, я очнулся рядом с сыном. Он стоял, неотрывно глядя на Цитадель. От «динозавров» и трупов наших союзников ничего не осталось. Их подчистую слизало радиоактивным огнём. О том, что уровень радиации необычайно высок, предупреждала пиктограмма, мерцающая на внутренней поверхности забрала.
– Мама… – в глазах Петрика блеснули слёзы.
– Что – мама? О чём ты?
Он мотнул головой – мол, ничего такого, не обращай, батя, внимания.
И всё же мне показалось, что он чтото не договаривает.
Почему он помянул Милену?..
Как бы то ни было, нам нельзя здесь оставаться.
Цитадель.
Издалека она казалась чрезмерно гордым – самовлюблённым даже – шпилем, проткнувшим землю и показавшим всему сущему себя – подобно тому, как перепивший подросток оттопыривают средний палец и демонстративно, с вызовом, тычет его толпе фанатов проигравшей команды, за считанные мгновения до смерти наслаждаясь своей глупой удалью…
– Вот и у тебя начались неприятности, Цитадель, – прошептал я. – Потому что Макс Край у твоих врат. Наша встреча была неизбежна.
С близи гордость шпиля уже не казалась чрезмерной. В основании Цитадель занимала площадь городского квартала, а высотой она была с полкилометра, а то и выше. Мощь. Сила. Непоколебимая твердь. Бионоидыгиганты зря тратили время, охраняя подступы к Цитадели, – её не смогло бы разрушить и прямое попадание ракеты с ядерной боеголовкой. Стоя в считанных метрах у основания шпиля и задирая подбородок так, что кружилась голова, я всё больше уверялся в своей правоте.
Насчёт врат – это для красного словца. На самомто деле никаких врат не было. Но как без пафоса в момент, определяющий не только моё бытие, но и судьбу бесчисленных народов и миров?..
– Батя, ты ещё долго будешь медитировать? – Патрик явно не ощущал того трепета, что завладел мною. – Или тут ночевать будем? Типа, утро вечера мудренее?
– Да что ты, сынок? Я всего лишь…
– А ещё народная мудрость гласит, что нельзя откладывать на завтра…
– Вот, сынок! Вот!
– …то, что можно сделать послезавтра, – закончил цитату Патрик.
Я вздохнул. Вот он, юношеский максимализм, во всей его красе. Как Цезарь: пришёл – увидел – победил. А как же – «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!»? Или «Фауст» Гёте у молодёжи нынче не в почёте, в школе не проходят?..
Годы во мне копилась сентиментальность, и вот её масса стала критической. Мне уже мало достичь поставленной цели – мне надо сделать
