Закона больше нет, зато у всех и каждого есть оружие. Это Вавилон, рай для тех, кому нужна свобода. Но однажды в раю появились демоны… Президент страны, торговец наркотиками и мальчишка-беспризорник – что у них общего? К войне с кем готовятся сильные мира сего? И почему пропадают подростки?
Авторы: Шакилов Александр
этого я впервые в жизни ударил сына – отвесил ему подзатыльник. Он вскинулся было, зашипел, глядя на меня недобро, но тут же и затих.
– Понял, за что? – спросил я. – Или повторить?
Он кивнул, затем торопливо мотнул головой – мол, понял и повторять не надо.
– И не смей… Никогда! Слышишь – никогда! Своей жизнью… Понял?! – В конце своей тирады я сорвался на крик. Мной овладел бесконтрольный страх за сына, грозя перейти в ту самую ярость, поддавшись которой, отцы, как Иван Грозный, вредят своим детям.
Силой воли я заставил себя взять в руки – буквально: обхватил себя, вцепился пальцами – даже пустым шестым – в плечи. Меня всего трясло – от кончиков ногтей на ногах до кончиков коротких волос на темечке.
– А это что? – я кивнул на штуковину, которая не хотела, чтоб её замечали.
– Где? – Патрик посмотрел в указанном направлении, и я понял по его взгляду, что он ничего не увидел.
То есть вообще ничего! Даже той малости, что открылась мне!
Может, у меня галлюцинации?
Изза стресса?
Чудилось же мне всякое, когда ликвидатор сработал в качестве отмычки. Чуть ли не господом богом себя возомнил – типичный случай мании величия, любой психиатр подтвердит. Где тут палата с Наполеонами? Мне туда. Обожаю комнаты с мягкими стенами…
Задумавшись, я не сразу сообразил, что Патрик меня о чёмто настойчиво расспрашивает.
– Что, сынок? Извини, я…
– Батя, как эта штуковина выглядит? Ну, та, которую ты видишь?
Забавно, но сын это всерьёз. Лицо сосредоточенное, глаза без хитринки.
Искоса глядя на штуковину, я принялся описывать её Патрику: так, мол, и так, высотой в основании около метра, шириной столько же, форма условно пирамидальная, ибо рёбра закруглены… Я запнулся, потому как вынужден был отвести глаза, в которые будто засыпали песка вперемешку с битым стеклом.
С полминуты спустя, когда под веками перестало жечь, я смог разглядеть, что грани пирамиды покрыты росписью, подобной той, что проявилась на стенах, полу и потолке.
Патрик удивлённо завертел головой. Судя по его недоумению, обновлений в помещении он тоже в упор не видел, что наводило меня на нехорошие мысли, самыми приличными из которых были следующие: «Что за чертовщина? Определённо, у меня помутнение разума…»
Сон разума рождает чудовищ, как говорится.
А в моём случае…
– Это он и есть, батя, – перебил ход моей мысли Патрик. – Артефакт Прародителей. Ярость Отцов.
А что в моём случае?..
Может, я не так уж и безнадёжен. Если сын не врёт.
– Да ну… – Захотелось, чтобы Патрик меня убедил. – Ты ж сам сказал, что ликвидатор открыл путь к артефакту, коридор же, а значит – нам бы по коридору, а там…
– Батя, если путь открыт, необязательно идти, чтобы оказаться в нужном месте в нужное время. В твоём возрасте пора бы это знать.
Насчёт возраста и прочего он срубил меня наповал. Я попытался обдумать сказанное Патриком, но успеха в этом деле не добился. В моём возрасте уже можно прощать себе слабость ума.
И ладно, подумаешь!
Главное – мы добрались до цели. Вот оно – могущественное устройство, способное на…
На что?
Я до сих пор не знал принципа действия этой пирамидки, покрытый странной росписью.
Мы шли, убивали, теряли союзников. И вот – пожалуйста, артефакт нам чуть ли не на блюдечке преподнёс злейший враг!..
– И что теперь, сынок?! Эта хрень спасёт Землю и вообще все миры от грёбаных захватчиков? – Надеюсь, мой голос дрожал от негодования меньше, чем я мне казалось. – И где тут кнопочка «Уничтожить путников»?! Где рубильник «Спасение человечества»?!
В ответ я мечтал услышать нечто не менее язвительное, но Патрик лишь устало пожал плечами:
– Не знаю. Не знаю, есть ли вообще рубильники и кнопки. Но мне точно известно, как артефакт активировать.
– И как же? Сказать «Симсим, откройся?»
– Скорее – «Гюльчатай, открой личико», – наконец схохмил сын.
Он избегал смотреть на меня и вообще вёл себя так, будто ему люто стыдно и страшно. Я никогда ещё не видел сына таким. И очень хорошо, что не видел, ибо его волнение мне не понравилось.
От его волнения веяло катастрофой.
Крахом всего и вся.
– Говори, сынок. – Я шагнул к Патрику, взялся ладонями за забрало и направил шлем так, чтобы мы смотрели друг другу глаза в глаза.
Он свои закрыл.
У меня скрутило живот от недоброго предчувствия.
Патрик заговорил – запинаясь, замолкая, чтобы вдохнуть побольше воздуха, но глаз не открывая.
Лучше бы он молчал. Хотя нет, не лучше…
Как бы я тогда узнал, что Максимка Краевой – чуть ли не самый главный по спасению человечества и всех миров? То есть это само собой подразумевалось, но после слов Патрика всё стало очевидней.
Всё просто.
