Закона больше нет, зато у всех и каждого есть оружие. Это Вавилон, рай для тех, кому нужна свобода. Но однажды в раю появились демоны… Президент страны, торговец наркотиками и мальчишка-беспризорник – что у них общего? К войне с кем готовятся сильные мира сего? И почему пропадают подростки?
Авторы: Шакилов Александр
вновь залег за ствол, где достал из сидора банку тушенки, прокомментировав свои действия очередной пословицей:
– Як є хліб і вода – козаку не біда!
Это верно, пожрать не помешало бы, пока есть такая возможность.
– Чо-то тихо совсем… – оставив банку в покое, пробормотал Турок и для лучшего обзора приподнял – он был крайне осторожен! – свою гениально-политехническую башку над поваленной сосной. Будь рядом снайпер, не промазал бы. Потом Турок высунулся по самый пупок – тут уж не промазали бы и кривой с косым с километровой дальности. И вот из этого положения он пристально окинул взором лесные просторы. Богатырь. Герой. Образец для подражания. Эдак я скоро согрею глотку сотней граммов спиртного на его поминках.
– Чую, мутанты притаились и готовятся к атаке! – заявил Турок, и глаза у него после этого сравнялись размерами с линзами гогглов.
Ничего такого я не почувствовал, поэтому не дал щекастому увести в сторону начатый чуть ранее, но до сих пор не законченный разговор.
– А все-таки, зачем мы тут? А, братишки? – обратился я к троице, уставившись непосредственно на Орфея, как на организатора нашего нынешнего досуга.
Он ответил мне тяжелым пристальным взглядом. Надеюсь, мы поняли друг друга без слов. Ну, хотелось бы, чтоб бородач сообразил: Максимка Краевой больше не сдвинется с места, пока не узнает, что и как задумали чудо-следопыты с Панком. А я понял, что Орфею нужно… Ну вот что ему нужно?!
Нужен был существенный аргумент, способный переломить ситуацию в мою пользу. Вот его-то я и достал из вещмешка.
– Карта? – заинтересовался Орфей моим аргументом, обнаруженным по случаю в сидоре Резака, кошмарного мутанта-убийцы, сгинувшего в кровавой бойне на территории Заводома
.
– Подробная. Чугуевского района. – Я с нежностью провел ладонью по трофею. Несмотря на то, что ее для сохранности запаяли в полиэтилен, она вся в дырках и с потертостями на линиях сгиба, потому как напечатана в далеком 1977 году. Ну, а масштаб 1:100 000, понятно, означает, что в одном сантиметре один километр. – Она сильно устарела, но на ней есть множество исправлений, сделанных от руки простым карандашом. Неведомый мне картограф – Резак или кто-то из его кодлы аборигенов Полигона – обозначил новые русла рек и сплошной линией, опоясывающей значительную часть района, нарисовал Стену, а также отметил КПП с комплексом лабораторий поблизости, через который я в прошлый раз намеревался прорваться в запретную зону… Еще на карте есть множество надписей, причем одна другой прелестней: «Башня», «Братская могила», «Лифт», «Слепень», «Паук», «Дед Мороз»… – Я заметил, как переглянулись Орфей с Турком, ради такого дела поднявшимся из-за поваленного дерева. На лице у Панка появилось выражение живейшей заинтересованности. – Вот, смотрите, братишки, всю карту исчеркали пунктирные линии, которые вдруг обрываются или же пересекаются у объектов, обозначенных, к примеру, как «Гнучка» или вот «Котег». Эти пунктиры есть безопасные – относительно, очень относительно! – тропы, по которым можно и нужно передвигаться по Полигону…
Замолчав, я свернул карту и спрятал ее обратно в вещмешок, как бы подводя братишек к мысли, что им пора бы уже расколоться, потому как только я и моя карта могут провести их по землям Полигона, зараженным приборами, губительную силу которых парни уже оценили. Заодно я достал флягу с выпивкой и отвинтил крышку. Глоточек перцовки успокоит мои нервы, придаст сил!
Рыбка слопала наживку, и Орфей открыл было рот, а я почувствовал, что сейчас все узнаю…
Но обстоятельства больше не располагали к откровенности.
Здоровенный кабан – в холке самую малость ниже меня – промчался мимо нас, слегка зацепив Панка, из-за чего тот рухнул наземь. Мутант с разбега врезался в старую поваленную сосну, у которой только вот валялся Турок, с глухим звуком ударив в нее десятком разновеликих рогов, произраставших из его уродливой башки. Шерсть его ниже бронированных наростов на спине свалялась колтунами, ее облепили «медали» репейника, она пропиталась жидкой, впоследствии высохшей грязью, превратившись в крепкий панцирь, способный защитить тушу от слепней и комаров, а то и от воздействия приборов, если верить Резаку.
Кабан натужно захрипел – рога его почти на всю длину увязли в древесине, настолько сильным был удар. Он упирался копытами в хвойный покров и, безжалостно срывая его, сучил ногами. Да уж, говорили мне, что местные кабаны воспринимают как личное оскорбление все, что попадается им на глаза, и в припадках безумия ломают деревья и расшибают рогатые свои черепушки о стены заброшенных домов.
Фляга
