Закона больше нет, зато у всех и каждого есть оружие. Это Вавилон, рай для тех, кому нужна свобода. Но однажды в раю появились демоны… Президент страны, торговец наркотиками и мальчишка-беспризорник – что у них общего? К войне с кем готовятся сильные мира сего? И почему пропадают подростки?
Авторы: Шакилов Александр
автомат. Патрик попытался загородить маму собой. А я лишь скрестил руки на груди.
Изпод арки вырулил блестящий черный джип со знаком радиационной опасности на капоте, под которым скрывался мощный турбодизель. Отличная аэродинамика с элегантной решеткой радиатора, комфортабельный кожаный салон, полный электропакет с подогревом сидений, датчиком дождя и так далее. А главное – ни царапины на нем!
Джип остановился, не доехав к нам с десяток метров. Предусмотрительно. Иначе Милена открыла бы огонь.
Стекло со стороны водителя опустилось.
– Босс, вас подвезти, или вы пешком?
Если кто не понял, я поясню, откуда знаю про фарш и салон. Этот джип – мой обожаемый Танк! Качокохранник таки забрал его из ремонта. Оперативно, надо признать, мою тачку отрихтовали. Ну да Макса Края в Вавилоне, как известно, любят, стараются ему угодить!..
И все бы хорошо, но было одно «но», изза которого Милена не спешила опускать автомат.
Я озвучил ее – и свои тоже – сомнения:
– Как ты узнал, что я здесь буду?
Водила высунул наружу голову и шевельнул квадратной челюстью:
– Да мальчонка один от Петровича прибежал, рассказал.
Я кивнул – мол, порядок, разрешаю себя подбросить, куда скажу – и потопал к машине. Моя бывшая и Патрик устроились сзади, а я умостил свой тыл на сидушку справа от качка. В салоне работал крохотный телевизор, и реклама, которую нынче показывали, настраивала на мирный лад. Я пристегнулся, – не люблю рисковать понапрасну – и Танк покатил по ухабам обычной городской дороги.
Вскоре мы проехали мимо Рыбачки, возглавляющего колонну подростков. Гордей – ну точно воспитатель детского сада!
Высунувшись в окно, я помахал ему рукой:
– Дружище, ты настоящий педагог!
В ответ он показал мне оттопыренный средний палец.
Реклама закончилась. На экране нарисовался Президент – и у меня внутри похолодело, ведь на руке у него поблескивали весьма примечательные часы. Надо ли говорить, какой марки?
– Край, ты обратил внимание… – Милена тронула меня за плечо.
– Да, любимая, обратил. – Я сделал звук громче.
Одутловатое лицо гаранта всегда отличалось скупой мимикой, а тут и вовсе казалось, что на нем живыми были только губы.
– Так куда едем, босс? В клуб или… – Водила осекся, нарвавшись на мой взгляд, и отвернулся, уставившись на яму и трещины, заменяющие собой проспект впереди.
После долгого вступления Президент толькотолько разразился пламенной речью, которую мне хотелось послушать, ни на что не отвлекаясь.
«В связи с обязательствами нашей страны мировому сообществу и эскалацией вооруженных конфликтов на Ближнем Востоке, – звучал из крохотных динамиков благородный мужской басок, – призывной возраст снижен до четырнадцати лет. Частично будут призываться не только юноши, но и девушки. Это вынужденная мера, временная…»
– Дружище, а тебе ведь как раз исполнилось недавно?.. – я обернулся к сыну.
Патрик кивнул:
– Пап, я не хочу на войну.
Конечно, далеко не все отправляются служить за границу. Чьито родители с рождения чад собирают на огромную взятку военкому и врачам. Они готовы на все, чтобы их любимого ребенка признали настолько больным, что он не то что для армии не годится, но чуть ли не в гробу уже, в белых тапках.
Увы, не все папымамы могут устроить своим детям счастливую молодость дома.
У меня вот с баблосом совсем печально. Мой клуб не пользуется популярностью у молодежи, которой не отдыхать под музыку хочется, а пудрить носы всякой дрянью. О Милене и говорить нечего, у нее отродясь сбережений не водилось – все, что я давал, она тотчас спускала на шмотки и прочую ерунду.
А значит…
Взглянув еще раз на часы Президента, я пообещал Патрику:
– Я обязательно разберусь с этим, сынок. Обязательно!
Щелчки фотоаппаратов напоминали звуки выстрелов из АПБ с накрученным на ствол глушителем.
Это малость нервировало. Да и «стреляли» тут много и постоянно, будто задавшись целью довести меня до срыва.
Но больше всего я, мужчина в расцвете лет, тело покрыто шрамами и армейскими тату, волновался изза прикида. Как на мне сидит оранжевый пиджачок? А лиловые брюки клеш? По случаю я нацепил даже галстук в крупный белый горошек. Я вычурно пострижен и гладко выбрит. От меня, ёлы, разит одеколоном. Так что Максимка Краевой нынче клоун еще тот.
Теперь понятно, почему я чувствовал себя не в своей тарелке и заодно не в чужой миске?
– Терроризм!.. – гремело от трибуны. – Ближний Восток!
Воротник кислотносалатовой рубашки натирал шею,
