Попал так попал, мало того, что чужой мир, так еще и статус в этом мир подобающий. Как быть и что делать? Остается лишь нести земной прогресс в этот райский мир.
Авторы: Александр Абердин
могло означать, Алекс еще не знал, но отчегото, вдруг, отчетливо понял, что Сидония сказала ему очень важные слова. Сердце его сразу же застучало так громко и сильно, что, казалось, оно было способно расколоть землю пополам и он тотчас понял, такова его судьба, быть Создателем и восседать на золотом троне в окружении четырех дочерей Великого Маниту. Посмотрев на них долгим и пронзительным взглядом, полным любви и обожания, он ответил им:
Да, мои возлюбленные, я принимаю этот дар Господа Бога и никогда не покину вас.
Они стояли на открытой террасе и в этот момент в ночное небо ударили яркие огни праздничного фейерверка, но выше над ними, небо вдруг озарилось какимито дивными, радужными огнями. Похоже, что все остальные люди их не увидели, но эти яркие сполохи отлично видел Создатель Алекс, дочери Великого Маниту и Гельмут Фишер, который подошел к ним с подносом, на котором стояло семь бокалов с шампанским. Глядя на эти танцующие радуги, он воскликнул:
Создатель Алекс, это знамение Божье!
Айрис кивнула ему головой и подтвердила:
Да, милорд, так оно и есть.
Гельмут повернулся к дверям, ведущим в ресторан и жестом позвал когото. На террасу, с робкой улыбкой, вышла молодая, смуглая брюнетка в темнофиолетов платье, та самая, изза которой он пару часов назад покинул своего нового босса и его очаровательную секретаршу, которая пребывала в этой незавидной должности крайне непродолжительное время.
Все это время он находился неподалеку и даже видел, как в зал ресторана вошли три ослепительные красавицы, так похожие на Айрис. О чем Гельмут говорил с этой дамой, Алекс не слышал, но, как только она вышла на террасу, сразу же почувствовал её огромное желание встретиться с настоящим чудом, проникнуть в самую большую тайну и стать сопричастной тому, о чем, полунамеками, поведал ей этот восторженный молодой, рыжеволосый парень.
Алекс слегка отстранил от себя Сидонию, но только для того, чтобы обнять её за талию одной рукой, а второй привлечь к Айрис и крепко прижать эту волшебную девушку к себе. Регина и Эллис, которые одарили его своими поцелуями несколькими минутами раньше, но не просили ни о чем, а только излучали волну обожания, тесно прижались к сестрам и обвили его шею своими руками. Гельмут, глядя на Создателя Алекса просящими глазами только открыл было рот, чтобы попросить его о чемлибо, как он сам, упреждая его просьбу, благосклонно кивнул ему головой и сказал:
Милорд, представьте нам свою подругу. Вы сделали очень хороший выбор и подарили Парадиз Ланду не только нового Верховного мага, но и прекрасную поэтессу.
Гельмут Фишер если и был изумлен этими словами, то всего лишь несколько секунд, так как он немедленно поставил поднос с бокалами на парапет террасы, подошел к своей новой знакомой, глаза которой наполнились изумлением, вежливо склонился перед ней и с чувством поцеловал молодой женщине руку. Молодая поэтесса из НьюДжерси, которой до этого вечера не были чужды идеи феминизма и которая терпеть не могла сексуальной сегрегации, вдруг, напрочь отмела весь этот вздор и благодарно улыбнулась своему юному ухажеру.
Повинуясь ему, она, застенчиво улыбаясь, шагнула навстречу русоволосому, высокому мужчине с приятным славянским лицом и фигурой олимпийского чемпиона по многоборью или еще какомуто виду спорта, где от мужчины требовалась огромная сила. Только теперь эта женщина позволила себе открыто взглянуть на его подруг. Друг её юного ухажера стоял перед ней с мягкой, доброй улыбкой на лице, а самые очаровательные девушки, которых она только видела, обнимали его, словно девушки с обложки «Плейбоя», прижимающиеся к Хью Хефнеру. В её душе поднялась какаято теплая волна восхищения и она даже не вздрогнула, когда Гельмут произнес весьма странные и пугающие слова:
Создатель Алекс, прекрасные магессы, позвольте мне, представить вам Руфь Доницетти, самую очаровательную поэтессу НьюЙорка и всего Западного побережья…
Сестры Маниту тотчас окружили Руфь и расцеловали молодую женщину так, словно они были её лучшими подругами, очень тепло и радушно. При этом тот человек, к которому Гельмут обратился таким странным образом, представил их ничуть не менее удивительным образом, назвав так, что сердце Руфь немедленно встрепенулось и отозвалось в её голове частыми ударами. В ней самой была четвертинка крови черокки и потому одно только упоминание о Великом Маниту не оставило её равнодушной. Она, почемуто, сразу же захотела во все поверить, но, всетаки, ей требовалось хоть какоето доказательство того, что все это правда.
Представив Руфь Доницетти своих подруг, Создатель Алекс сам шагнул к ней и, поотечески, поцеловав поэтессу в лоб, вдруг обнял их обоих, её и Гельмута, подвел к парапету
