Русская фантастическая проза Серебряного века все еще остается terra incognita — белым пятном на литературной карте. Немало замечательных произведений как видных, так и менее именитых авторов до сих пор похоронены на страницах книг и журналов конца XIX — первых десятилетий XX столетия. Зачастую они неизвестны даже специалистам, не говоря уже о широком круге читателей.
Авторы: Толстой Алексей Николаевич, Грин Александр Степанович, Шагинян Мариэтта Сергеевна, Кузмин Михаил Алексеевич, Ивнев Рюрик, Павловский В. П., Зозуля Ефим Давыдович, Садовской Борис Александрович, Чюмина Ольга Николаевна, Алексей Николаевич Будищев, Франчич Валентин Альбинович, Белецкий Павел Кузьмич, Никонов Борис, Кохановский Владислав Дмитриевич, Моисеева Александра Михайловна, Ливен-Орлова Магда Густавовна, Джунковская Елена Васильевна, Волин Юрий Самойлович, Сазонов Михаил, Могилевский Ф., Галльский Амадис, Павлов Георгий Юрьевич, Зазулин А.
неудержимо хотелось броситься к нему, забыться в его объятьях. Наконец она не вытерпела и встала. Присутствие доктора становилось невыносимым. «Пойдемте в столовую, к остальным», — холодно, почти враждебно сказала она, и холодно повиновался разочарованный, но сдержанный доктор. Слова так и остались недосказанными! На пороге она еще раз оглянулась. Ее любовника в комнате уже не было. Часов в одиннадцать уехал доктор, не договорившись с ней, навсегда. Маша сразу побежала в свою комнату. Сердце ее колотилось, краска заливала щеки. Она была полна одной мыслью, одним желанием. «К нему!» На пороге она приостановилась, прислушалась. Быть может, он уже там? Потом бесшумно отворила дверь. Но никто не ждал ее. Было темно и тихо. Портрет висел на своем обычном месте. Она напрасно ждала его час, другой, третий. Каждая минута казалась вечностью. Страх, отчаяние понемногу овладевали ею. В душе неудержимо стало расти и крепнуть сознание неотвратимой, горькой истины. Он больше никогда не придет, никогда, никогда! И счастье свое она упустила напрасно. Был случай, единственный, неповторимый случай, но она не сумела им воспользоваться, не сумела нагнуть душистые ветви цветущего счастья и сорвать для себя хотя бы маленькую, совсем маленькую ветку. Все кончено, все отошло навеки. Маша стояла молча, не шевелясь, под портретом. За окном уныло барабанил и шлепал бесконечный осенний дождик, предвестник бесконечной деревенской зимы. И молча смотрело на Машу тонкое, породистое лицо со слегка прищуренными, недобрыми глазами, с притворно сладкой, насмешливой и надменной улыбкой.
Ольга Чюмина
ВЕЩИЙ СОН
Финляндская быль
Зима в 186.. году стояла бурна я и дождливая, более похожая на глухую осень. Даже на севере Финляндии, в небольшом приморском городке X., почти не было снега, несмотря на то, что наступил уже конец января. Небольшие заморозки сменялись холодными ливнями и туманами, за которыми следовали сильные бури, ознаменовавшиеся крушением нескольких купеческих судов и пароходов. Недаром старожилы говорили, что они давно уже не запомнят подобной зимы.
Городок X., расположенный на узкой полосе земли, далеко вдававшейся в море, особенно страдал от северо-восточного ветра, срывавшего крыши домов и причинявшего другие неприятные сюрпризы в том же роде. Впрочем, обитатели городка давно уже свыклись со своим суровым климатом, а их одноэтажные, прочно построенные из камня и дерева домики, выкрашенные по преимуществу в красный цвет — казалось, были созданы для борьбы со стихиями. Сами обитатели — здоровый, коренастый, крепко стоящий на ногах народ — были под стать своим жилищам; между рабочим классом насчитывалось много рыбаков, проводивших половину жизни в открытом море.
Местные нравы отличались такой патриархальностью, что с восьми часов вечера движение на улицах почти прекращалось, а с десяти, после сигнала о тушении огней, — городок погружался в непроницаемый мрак. Во тьме сиротливо мерцали редкие огоньки фонарей, которых во всем X. вряд ли набралось бы более дюжины. Несмотря на столь благоприятные для беспорядков условия, в городе не было и помина о грабежах со взломом и без оного, о срывании верхней одежды с прохожих и тому подобных «случаях», без которых не обходится у нас ни одно уездное захолустье.
Более всего подвергался влиянию непогоды старый дом на горе, у взморья, носивший у горожан пышное название «замка». Этот дом, принадлежавший ныне обедневшей, но когда-то богатой и славной фамилии Левенборг, имел за собой историческое и весьма бурное прошлое. Он был построен родоначальником фамилии, знаменитым Кнутом Левенборгом, в те «добрые старые времена», когда дворяне еще занимались грабежом купеческих судов. О рыцаре Кнуте говорили, что одна из башен его замка служила ему маяком, огонь которого привлекал собой пловцов, стремившихся на него, как мотыльки — на пламя свечи. Суда их разбивались об острые рифы неподалеку, а рыцарь Кнут и его сподвижники с успехом грабили груз, пожиная там, где не сеяли… Говорили, что в бурные ночи до сих пор к шуму ветра и волн примешиваются стоны погибших в пучине жертв. Любители сильных ощущений уверяли даже, что тень рыцаря является порой среди развалин башни — арены его прежних подвигов, откуда она зорко всматривается вдаль. Такое явление не предвещало, разумеется, ничего хорошего тем, кому случалось
