Гибель Петрограда

и характерное.

23 декабря 191… г. Какое великое счастье, что мне удалось своевременно отправить свою семью на юг!..
Пишу эти строчки у костра: в огромном белом зале губернского земства горят шкафы.
Только что вернулся с охоты: на Калашниковской набережной стреляли крыс.
Довольно удачно: на мою долю досталось четыре штуки.
Но на обратной дороге пришлось выдержать целое сражение: хорошо, что у нас оставались патроны!
Я убил четырех человек; товарищ — трех.

28 декабря 191… г. Пожар все разрастается и разрастается. Отсюда, с Исаакия, мне виден почти весь город… Пылает Остров, Петроградская сторона, Выборгская… Светло, как днем.
Случаи людоедства учащаются. Вчера на Невском при мне убили поэта А-ва: он нес сухари…

30 декабря 191… г. Люди выворачивают шашки торцовой мостовой, устраивают из них костры, греются и варят рыбу.
Сегодня я со многими другими гнался за огромным сенбернаром. Чей? Откуда?
Собаку убили только на Знаменской площади, но мне не досталось ни куска.
Мучительно болит живот…

31 декабря 191… г. Горят Пески… Сегодня на Галерной при мне убили какого-то толстяка и тут же развели костер и на огромном вертеле жарили свежеободранную тушу.
Брр!.. Как ни мучит меня голод, но я не могу даже подумать о такой пище!

2 января 191… г. В районе Пяти Углов чума. Говорят, что люди там валятся, как мухи.
Сегодня ночью я опять убил человека… Мерзавец, в его мешке оказались бриллианты: на что их мне?

9 января 191… г. Чумный район в огне. Слава Богу!.. Впрочем, не все ли равно?..
Опят лазил на Исаакия, там у меня припрятаны сухари. Съел два сухарика. Хватит!
Вчера ночью первый раз видел охоту на лютей.
С вышки дома Зингера…

15 января 191… г. Я в погребе. Развел костер и лью пули.
Когда я проходил под воротами, толпа женщин накинулась на меня.
— Хлеб?
— Золото и серебро…
С проклятием бросили они мешок и устремились на улицу.
Идиотки, это золото и серебро дает мне хлеб: были бы пули — все будет!

20 января 191… г…Ловят рыбу, но едва невод вытаскивают на берег, как вкруг него вскипает побоище. Рыба трепещет в крови. Не беда! Зато как славно хрустит она, извивающаяся на белых, острых зубах.
Почти весь город в огне. Тем лучше: теплее!

25 января 191… г…Народу все меньше и меньше. Особенно мало женщин, — их едят в первую голову. Дети давно повымерли.
Мои золотые пули почти все использованы. Последнюю я пустил в лоб какому-то негодяю в цилиндре и во внутреннем кармане со собольей шубы нашел коробку шпрот.
Это я называю — удачный выстрел.

30 января 191… г…Меня обокрали! Ни одного сухаря!.. Единственное, что мне остается, это…

На этом месте дневник обрывается. Лицо, доставившее нам его (член правительственной экспедиции в погибший город), рассказывало нам, что дневник был найден одним из рабочих, производивших раскопки в области Сенатской площади.
Кто был автором этого дневника — так и остается неизвестным.
Экспедиция не нашла в огромном выжженном и полуразрушенном городе ни одного живого человека.
И ни одного целого, неповрежденного здания.
Зато костяки человеческие находились — горами.
Особенно много их найдено в окрестностях погибшего города — в лесах, на полях, в огородах.
И в то время, как в городе почти все костяки эти продырявлены пулями, за городом они — целы.
По-видимому, здесь люди погибали исключительно от голодной смерти.
Шли и падали.
А на их место являлись другие, чтобы в свою очередь идти и падать.
Птицы и хищные звери докончили работу голода.
И от людей ничего не осталось, кроме голых, начисто обглоданных костяков.

В это утро редкие вялые толпы собирались на площадях и перекрестках улиц. Люди, немытые, невыспавшиеся, растрепанные, наскоро одетые, — выбегали из домов, тревожно и нерешительно бродили вдоль улиц и встречали друг друга унылыми стонами-восклицаниями:
— Они пришли!
— Да. Они здесь!
Кто-то, закрыв глаза и прижав к груди руки, рассказывал:
— Они здесь. Я живу на окраине и слышал звуки труб. Они ликовали. Всю ночь играла музыка.
— А наша армия? Где наша армия?
— Она не в силах бороться с ними. По стратегической диаграмме