Русская фантастическая проза Серебряного века все еще остается terra incognita — белым пятном на литературной карте. Немало замечательных произведений как видных, так и менее именитых авторов до сих пор похоронены на страницах книг и журналов конца XIX — первых десятилетий XX столетия. Зачастую они неизвестны даже специалистам, не говоря уже о широком круге читателей.
Авторы: Толстой Алексей Николаевич, Грин Александр Степанович, Шагинян Мариэтта Сергеевна, Кузмин Михаил Алексеевич, Ивнев Рюрик, Павловский В. П., Зозуля Ефим Давыдович, Садовской Борис Александрович, Чюмина Ольга Николаевна, Алексей Николаевич Будищев, Франчич Валентин Альбинович, Белецкий Павел Кузьмич, Никонов Борис, Кохановский Владислав Дмитриевич, Моисеева Александра Михайловна, Ливен-Орлова Магда Густавовна, Джунковская Елена Васильевна, Волин Юрий Самойлович, Сазонов Михаил, Могилевский Ф., Галльский Амадис, Павлов Георгий Юрьевич, Зазулин А.
занять гостя, охотно сама поддаваясь его обаянию. После ужина все опять пошли прогуляться. Опять долго говорили и спорили. Доктор осторожно расспрашивал Машу о ее жизни, о ее занятиях, большинство их взглядов и вкусов на редкость сходились. И Машу это волновало и радовало. «Неужели, неужели?» — замирая, думала она. Но поздно вечером, проводив гостей и оставшись одна в своей комнате, она, даже не раздеваясь, уставилась на портрет жадными, беспокойными глазами. Голова приятно кружилась, в ушах звенело. Молодой вельможа слегка заколебался, приподнялся и вышел из рамы… Следующий приезд доктора несказанно обрадовал ее. Только радовалась она теперь с задней мыслью. Ей уже не улыбалась исключительно возможность провести вечер в обществе хорошего, умного человека, обращающего на нее несомненное внимание, а скорее грядущая за вечером ночь, надежда острого, жуткого, непонятного блаженства. «Он приходил оба раза именно после доктора», — тайно думала Маша, тем не менее отвечая приветливо на многочисленные вопросы и взгляды. Доктор о таком двуличии, конечно, не догадывался. Решив ухаживать за Машей, он почти не сомневался в успехе.
Так проходило июльское время. Доктор появлялся на усадьбе каждые три, четыре дня, и всякий раз позднее, ночью, портрет покидал свою раму. Маша много говорила с доктором. С любовником своим она молчала. Но в этом знойном молчании для Маши была и жизнь, и смысл, и неисчерпаемые богатства красноречия. Любовник! Сначала мысленно назвав его так, она очень испугалась, потом понемногу привыкла и скоро не называла его иначе. И чем откровеннее, чем продолжительнее становились ее беседы с доктором, тем горячее, тем блаженнее царило молчание ночью. Молчание вдвоем!.. Наступила ранняя осень, изредка перепадали дожди. Доктор совсем загостился у своих знакомых. Его добродушно поддразнивали. Надо было собираться домой. Под предлогом прощанья, он однажды объявился у соседей под вечер. На самом деле ему было необходимо о многом переговорить с Машей. Дела звали в столицу, а главного между ними еще не было сказано. Участь их не была решена. Он знал, что нравится ей. Женихом он считался во всех отношениях завидным. Семья сидела в столовой, за самоваром, Маша работала рядом, в гостиной. Она за последнее время любила оставаться одна со своими мыслями. Доктор скоро перешел к ней. В комнате было полутемно. «Бросьте работу, — сказал доктор, — вы себе глаза испортите». Маша покорно опустила руки на колени. Она сидела бледная и задумчивая. «Отчего вы так долго не были у нас?» — тихо спросила она. Доктор обрадовался ее печальному голосу, не угадав настоящей причины этой печали. Он начал рассказывать о помешавшем дожде, о хромоте лошадей и закончил тем, что грустно объявил о своем необходимом скором отъезде. Маша любезно огорчилась, пожалела. Но напрасно искала она в своем сердце искреннего горя. Ведь тот, другой, уехать не мог, а это было самое главное! Потом она вдруг словно вспомнила, что доктор, быть может, любит ее, что он ей нравился раньше, что стать его женой еще недавно казалось ей величайшим, почти недосягаемым счастьем. Ее дремавший разум сразу проснулся. Ей представилась вся безнадежная тоска деревенской зимы, все прелести столицы, куда ехал доктор. Он снова стал желанным в глазах ее. Доктор уверенно, но осторожно пытался подойти к важному вопросу. Маша, преобразившись, помогала ему. Говор из соседней комнаты лишь глухо к ним доносился, дальние углы тонули во мраке. Начинал накрапывать мелкий осенний дождик. И вдруг, среди разговора, Маше показалось, что там, за креслом, в темноте колышется серое облако. Она вгляделась. Облако замерло и превратилось в молодого вельможу. Маша даже не вздрогнула, только слегка побледнела. Оживление ее сразу пропало. Зачем он пришел сюда, в гостиную? Зачем так рано? Неужели ревнует ее? Неужели доктор его не видит? На заданный ей собеседником какой-то важный вопрос она позабыла ответить. «Смотрите, там, в углу, за креслом…» — неожиданно сказала Маша. Доктор нетерпеливо оглянулся. «Что с вами?» — удивленно спросил он ее. «Нет, пустяки, ничего, мне что-то померещилось». Доктор негодовал. В такие важные минуты она могла развлекаться, шутить! Он снова попробовал вернуть ее на прежнюю дорогу, но Маша упорно не слушала, была рассеянна, почти не отвечала, а если отвечала, то все невпопад. На его намеки она оставалась неотзывчива, холодна, безучастна. Разговор стал замирать подолгу. В темном углу за креслом стоял молодой вельможа и улыбался. Маше казалось, что никогда еще она не видала его таким красивым и злым. Он лениво облокотился на высокую спинку кресла и щурился, щурился. Тонкие, длинные пальцы медленно перебирали широкую ленту, портрет Великой Екатерины слабо поблескивал. Маше
