Русская фантастическая проза Серебряного века все еще остается terra incognita — белым пятном на литературной карте. Немало замечательных произведений как видных, так и менее именитых авторов до сих пор похоронены на страницах книг и журналов конца XIX — первых десятилетий XX столетия. Зачастую они неизвестны даже специалистам, не говоря уже о широком круге читателей.
Авторы: Толстой Алексей Николаевич, Грин Александр Степанович, Шагинян Мариэтта Сергеевна, Кузмин Михаил Алексеевич, Ивнев Рюрик, Павловский В. П., Зозуля Ефим Давыдович, Садовской Борис Александрович, Чюмина Ольга Николаевна, Алексей Николаевич Будищев, Франчич Валентин Альбинович, Белецкий Павел Кузьмич, Никонов Борис, Кохановский Владислав Дмитриевич, Моисеева Александра Михайловна, Ливен-Орлова Магда Густавовна, Джунковская Елена Васильевна, Волин Юрий Самойлович, Сазонов Михаил, Могилевский Ф., Галльский Амадис, Павлов Георгий Юрьевич, Зазулин А.
свой? Лучшее, что могла сделать Германия, это добровольно сложить оружие и подчиниться требованиям союзников, но этого она не сделала, наоборот же, зверским ведением войны, в первые же месяцы своего выступления, она оттолкнула от себя все культурные народы мира и сравнялась с единственными достойными союзниками — турецкими башибузуками. «Виноваты не мы, германский народ, что рухнула культура твоя, от сего дня ты будешь влачить жалкое существование и уже никто из вас не поднимет вверх усов своих, как делал кайзер, а, наказанный и презираемый всеми, ты обратишься в Вечного странствующого жида и не найдешь успокоения на лице земного шара».
Митрич сладко храпел. Лень ли обуяла казаков, солнышко ли разогрело казацкие спины, Бог знает, поддались они соблазну вздремнуть немного и трое их них заклевали носами. Солнце близилось к полудню. Река уже не дымилась, а синела, весенние лужицы, как осколки разбитых зеркал, раскиданных по полю, ярко сверкали в лучах весеннего солнца.
— Смотри, ребята… — вдруг протянул один казак и, приложив к глазам руку, пристально вгляделся за реку. — Кого это Бог несет, посмотри-ка в бинокль, Гриша.
Все обернулись и замолкли. Гриша вытащил из кармана бинокль и приставил его к глазам. За рекой скакали двадцать восемь улан. Впереди ехали три офицера. Когда отряд доскакал до фермы, один из офицеров спешился и постучал в окно. На его стук на крыльцо вышел старый немец в колпаке и, что-то сказав офицеру, увел его за собой. Через минуту офицер снова появился на крыльце, но уже не с немцем, а в сопровождении двух белокурых девушек, которые, восторженно поглядывая на его блестящий мундир, подошли к коню и потрепали его по шее. Офицер засмеялся и, приложив руку к каске, вскочил на лошадь и поскакал к мосту, за ним снялся и весь отряд.
Митрич давно уже проснулся и, усевшись на корточки, принялся считать улан.
— Один, два… девять, семнадцать… двадцать восемь, — считал он, — немного трудновато справиться, да все равно куда ни шло, живьем не уйдут… Слушай, ребята: как только уланы сюда переправятся, — залп, поняли? Цель в офицеров, бери пониже, все равно — лошадей подстреливай. Четверо здесь останьтесь, а я с Гришей вон оттуда — слева ударю, а вы, — заметил он последним, — справа от елок выезжайте. Как эти залп дадут, так и вылетай. Благословись действуй. Поняли? Ну, прощайте… посмирнее лежите.
Митрич, Гриша, а за ним еще трое, прячась в траве, уползли за деревья. Слышно было, как они о чем-то заспорили, потом поцеловались и вскочили на коней. «Тише, черт! — донесся сдержанный голос хорунжего. — Не греми стременами». Потом все утихло. У лошадей дежурил один казак. Неприятельский разъезд въехал на мост. Копыта лошадей гулко стучали по деревянному настилу. Первым спустился на берег офицер и огляделся по сторонам. Кругом было обманчиво тихо. К мосту широким полукругом подступал лес. Слева зеленело поле, за нолем змеилось шоссе.
Не успели залегшие казаки дать первый залп, как с опушки из-за деревьев с гиканьем и криком вынеслись Митрич и Гриша. «За мной… у-лю-лю!.. — орал Митрич, как будто сзади него была целая сотня. — За мной, родимые!» За хорунжим, стоя на стременах, мчался Гриша.
Как матерый волк, отбивался Митрич. На его долю достались трое, отбился он с ними как-то в сторону, огляделся кругом, товарищей крикнул, а их нет, как нет, будто в воду канули. А немцы наседают, проклятые. Огрызнулся, бросил пику и давай крестить направо и налево. Шашкой сподручнее будет. Помоги только Господи. Но ловко дерутся нехристи, как ни ударить, все по шашке, даже шашка зазубрилась, затупилась. Да тут еще день жаркий, в пот всего бросило, а биться надо, не в плен же сдаваться? Несладко казаку в плену у немцев. Собрал все силы Митрич, на хитрость пустился, коня передернул, будто удирать вздумал, да обернулся вдруг и что было духу хватил шашкой одного улана. Скатился улан на землю. «И не пикнул даже», — пожалел его Митрич, да некогда жалеть было, сам вдруг почувствовал, что съездили шашкой по уху и ухо снесли. Обернулся он, вывернулся назад, да чуть ли не на офицера ихнего, даже ногой за его шпору задел… а офицер как сокол налетает, шашкой вертит, в спину попасть норовит. Взвыл от обиды казак, уж очень досадно стало, молокосос, а на казака лезет, да бьет куда не разбирает, винтовку испортил, проклятый… «Смотри, черт!..» — выругался хорунжий и хлестнул немца по каске. Пошатнулся офицер, но не упал, а лихим выпадом вышиб у Митрича «дедову» шашку. Но не растерялся казак, приподнялся на седле, уперся ногами в стремена, размахнулся да кулаком в офицерские зубы. Да так вдарил, что все маклышки на пальцах сбил, а потом его же шашкой с ним покончил. Слава Тебе Господи, один только остался,
