Гирлянды поцелуев

Он это понял, когда переехал к Дэйву и Мод. Эти милые люди и их скромная, но уютная гостиница помогли ему многое понять. Каждое утро, просыпаясь там, он ловил себя на страстном желании поскорее вернуться к Элиз и Молли, в их старенький дом.
Вытирая лицо полотенцем, он думал: как все это неправильно и странно. Вроде бы он не должен был влюбляться, а влюбился.
Глядя на себя в зеркало, он со всей очевидностью понял: отрицать чувства бессмысленно.
Бросив полотенце в корзину с бельем, он прошагал на кухню. Завидев на чистеньком столе дымящуюся ароматную курицу, он словно бы перенесся во времена детства, в родительский дом.
— Курица. Картофельное пюре. Зеленые бобы, — горделиво представила вечернее меню Элиз и села за стол.
Его любимые блюда! Блюда, которые готовила Маккензи, когда он возвращался домой.
— Может, хватит меня баловать?
— Ты же чинишь крышу, — улыбнулась она. — Можно и побаловать. — И она обернулась к девочке: — А ты у нас сегодня будешь есть взрослую еду.
Малышка заулыбалась.
Джаред не сводил взгляда с Элиз. Да, она старательно пытается держаться в рамках дружеской беседы, однако по раскрасневшемуся лицу понятно, что у нее на уме.
— Молли любит пюре.
Джаред сердито бросил вилку на стол.
— Может, прекратишь делать вид, будто между нами ничего не происходит?
— А между нами ничего не происходит, — ровным тоном заявила она.
— Тогда зачем ты пытаешься быть со мной такой доброй? Зачем приготовила мне мои любимые блюда?!
Она рассмеялась:
— Это твои любимые блюда? Ну если и так, то я не знала. Случайно вышло.
— Случайно?! — чуть ли не возопил он, ткнув вилкой в бобы. — Никогда не поверю!
Элиз открыла рот, не понимая причины такой ярости.
— Господи, да откуда мне знать, что это твои любимые блюда, если ты никогда не обсуждал со мной свою жизнь? Джаред, что с тобой?
Воспоминания того рокового дня тут же всплыли в его памяти до тошнотворной отчетливости. Он так явно услышал голос Маккензи, ее смех по телефону, когда он сообщил ей о том, что получил адвокатуру. Именно в тот день все и случилось. Он до сих пор отчетливо чувствовал запах того ужина, что приготовила Маккензи, чтобы отпраздновать событие. Он помнил, с каким азартом он взбегал по ступенькам лестницы, желая побыстрее обрадовать жену, рассказать, что наконец-то получил назначение в известную юридическую контору.
Перед глазами все поплыло, и он словно бы увидел все заново. Вот он выходит из лифта и заходит в квартиру, которую они снимали уже два года. Вот открывает дверь, вдыхая вкусный аромат своих любимых блюд — курица, пюре, фасоль… — бежит на кухню и видит свою любимую обожаемую женщину… в луже крови.
Нет!
Он вскочил со стула.
— Значит, хочешь все обо мне узнать? Отлично. Так узнай! Мои родители были приличными послушными гражданами, простыми работниками офиса. Жили они в таком же домике, — он судорожно огляделся, словно бы оказавшись в прошлом. — Они страстно желали для меня другой судьбы, поэтому делали сбережения, в итоге мы постоянно жили в бедной простоте. Однако юридический колледж оказался еще дороже, и мне приходилось зарабатывать самому.
— Джаред, подожди…
— Ну ты же хотела все знать… Вот я и рассказываю. После окончания школы я встретил девушку своей мечты. Влюбился как черт. Дождаться не мог, когда же закончу колледж, чтобы жениться на ней. Мы жили с ней как две бедные церковные крысы, пока я не получил место в адвокатской конторе. Моя дорогая девочка не пеняла на эту бедность.
Элиз медленно поднялась со стула.
— Если не будешь ужинать, — тихо произнесла она, — я лучше уберу.
— Что?! Не хочешь слушать? — с этими словами он схватил ее за руку. — Все это время ты старательно выуживала из меня сведения о моей прошлой жизни, заходя то с одной, то с другой стороны. А теперь слышать ничего не желаешь?
Она встретилась с его свирепым взглядом.
— Не таким тоном…
— Уж какой есть!
— Гнев — не лучший советчик.
— Ах, так! Мой тон тебе не нравится? А что, по-твоему, я должен был чувствовать, когда, придя домой вечером с работы, я нашел жену мертвой? — он невольно крепче схватил Элиз за руки, и та поморщилась от боли. — Тем более что я был повинен в ее смерти. Я засадил за решетку будущего убийцу собственной жены, некоего Томми Эрнандеса. Наконец он заметил побледневшее лицо Элиз и отпустил ее руку.
— Извини, лучше я пойду, — опомнившись, тихо пробормотал он.
Элиз молчала. Ну еще бы! Что тут можно сказать? Он добился-таки своего. Вот теперь он точно навсегда лишился ее доверия и… любви.