Глаза убийцы

этому значения. Однажды ночью, оставшись в одиночестве, Беккер вскрыл старенький замок на двери кабинета коллеги, включил автоответчик и с помощью инструкции ввел новые коды доступа для функции памяти. Сейчас он сообщил их приятелю.
— Ты можешь позвонить с любого кнопочного аппарата и оставить сообщение. Я сделаю то же самое, чтобы его получить или передать что-то для тебя. Проверяй каждые несколько часов, чтобы знать, не связывался ли я с тобой.
— Хорошо, — сказал Друз. — Но не забудь потом стереть записи.
— Это тоже можно сделать с другого телефона, — сказал Беккер и пояснил, как это происходит.
Хозяин квартиры внес цифры в записную книжку.
— Значит, договорились, — сказал он.
— Да. Думаю, некоторое время нам не стоит встречаться.
— И мы расправимся с Армистед, как и собирались?
Беккер посмотрел на тролля, и на его лице появилась улыбка. Друз решил, что это самая обычная радость.
— Да, — ответил его сообщник. — Сегодня вечером.

Витражи на окнах в гостиной Беккера попали сюда из Северной Дакоты, где они украшали лютеранскую церковь, лишившуюся своих прихожан, которые отправились на поиски более теплого климата и лучшей работы. Стефани купила окна у попечителей церкви, перевезла в Города-близнецы и научилась работать со свинцом. Реставрированные витражи висели над Беккером, темные из-за царившей за ними ночи, но он не обращал на них внимания. Он сосредоточился на жесткой спирали, разворачивающейся у него в желудке.
Он почувствовал смутное ликование и прогнал его: слишком рано.
Беккер уселся на мягкий восточный ковер цвета красного вина и шафрана, прихватив с собой мокрый молоток-гвоздодер и рулон бумажных полотенец. Он купил инструмент много месяцев назад, но ни разу им не пользовался. Молоток хранился в подвале, в одном из ящиков. Беккер знал достаточно о криминалистических лабораториях, чтобы опасаться, что экспертиза выявит его принадлежность именно к их дому — обнаружит какие-нибудь химикаты для полировки, которыми пользовалась Стефани, стеклянную пыль или свинцовый осадок. Он не собирался рисковать. Беккер вымыл молоток средством для посудомоечной машины, а потом сел на ковер и принялся вытирать его бумажными полотенцами. С этого момента он будет брать его в руки только после того, как наденет перчатки. Он завернул инструмент в несколько слоев бумаги и оставил на ковре.
«У меня полно времени», — подумал Беккер, быстро обежал глазами комнату и заметил на спинке стула спортивный пиджак. Он достал из нагрудного кармана портсигар с таблетками и задумчиво заглянул внутрь. Сегодня Красавца не будет. То, что он собирался сделать, требовало хладнокровия. Беккер положил таблетку пи-си-пи на язык, подразнил себя несколько мгновений, надкусывая ее, затем проглотил. И еще метамфетамин — для бодрости. Обычно амфетамины предназначались для Красавца, но не в сочетании с другими препаратами.

Элизабет Армистед была актрисой и членом совета директоров театра «Лост ривер». Когда-то она играла на Бродвее.
Однажды вечером Друз напился и разбушевался. Это было за шесть месяцев до того, как Беккеру пришло в голову заключить с ним сделку.
— Эта тварь ни за что не даст мне роль. Как в том фильме… как же он назывался? Там еще поезд был… Она меня вышвырнет. Мальчики с хорошенькими мордашками стоят к ней в очередь. Она любит симпатичных. А с моим лицом…
— Что случилось?
— Труппа проголосовала за постановку «Сирано». Кто получил главную роль? Герролд, смазливый мальчик. Они сделают его уродливым, а я буду размахивать дурацкой пикой в сценах сражений. До того как у нас появилась эта сучка — говорят, она играла на Бродвее, подумаешь, но именно за это ее и взяли, актриса она плохая, — мне давали вполне приличные роли. И вдруг выяснилось, что я способен только держать в руках пику.
— И что ты собираешься делать?
Друз покачал головой.
— Понятия не имею. Найти работу трудно. На сцене, с гримом и в свете прожекторов, мое лицо выглядит нормально. Но в обычной жизни стоит мне куда-нибудь войти — все на меня смотрят, я имею в виду театральный народ, и говорят: «Фу, как ты уродлив». Они таких не любят, им нравятся симпатичные мальчики.
— А что, если Элизабет Армистед исчезнет? — спросил тогда Беккер.
— В каком смысле?
Но Беккер успел заметить, как на секунду злобно вспыхнули глаза актера, и понял, что эта мысль уже приходила ему в голову. Когда Армистед исчезнет, все будет иначе. Также как и для него, если Стефани перестанет маячить на горизонте.

Купленный в «Сирсе» три месяца назад комбинезон Беккер держал в мешке в глубине комода. Комбинезон был голубым — такие обычно носят механики. Беккер