Глаза волка

Собираюсь уже уходить, но слышу, как сзади кто-то подкрадывается. Хрустят сухие ветки, как в том сне. Оглядываюсь. И как в том сне, я вижу самого себя. Волка. Он полупрозрачный, смотрит на меня, не моргая, не опуская глаз.

А я, в бессилии опускаюсь на колени, прислоняя руки к лицу, ожидая, что дурной знак перерастет в убийство. Лишь недоумеваю, почему я так жесток к самому себе?
И, глядя на рычащего хищника, мне вдруг яростно хочется жить. Хочется просыпаться каждое утро, готовить бутерброды, рисовать картины, и… любить.
Любить тебя. Единственного, кто у меня есть.
Моя душа рвется вверх, прочь от тяжести, которая полжизни не давала мне разогнуться. Я прощаю себя, я заключаю сделку с самим собой, и осознание, что я сам выбираю себе судьбу, вдохновляет. Я рву цепи, которыми был скован до этого.

Волк смотрит в глаза, затем разворачивается и исчезает между памятников.
Почти без сил, звоню тебе. Я не могу подняться. Хрипя и сбиваясь, я объясняю, что нахожусь на кладбище, заставляя тебя, громко ругаясь, сбежать с работы и приехать, чтобы забрать.
— Что ты тут делал? На кладбище?!
Мне нечего ответить, но этого и не требуется. Обхватив тебя за шею, я поднимаюсь, зная, что волк еще не вернется очень долго.

========== Часть 5. Звонок ==========

— Спасибо за гостинец! — старик, на этот раз с руками, пьет кофе и закусывает принесенным бутербродом. — Что, ребеночка хочешь? И жить долго?
Киваю, не спуская глаз с собеседника. Он прожевывает.
— Не люблю я таким как ты помогать, ну да ладно. Отмаливай грехи свои, а я улажу.
— А это не грех?
— Грех — смерти себе желать.
— А брат?
— Ты простил себя, а тебя простили давно.
— А…
— Вот это отмолишь. Ну, бывай!

Просыпаюсь от звонка телефона. Пять утра. Кому приспичило в такую рань? Нащупываю сотовый, нажимаю кнопку.
— Слушаю.
— Сергеев Олег Александрович?
— Да, я.
Ты тоже просыпаешься от звонка. Щурясь, вслушиваешься в разговор.
— Вы родились тридцатого ноября тысяча девятьсот восемьдесят второго года?
— Верно.

Повисает пауза. Собеседник молчит, потом выдает.
— А вы сейчас лежите перед нами.
— Где? — сажусь на постель, окончательно просыпаясь.
— В морге… Вы повесились…
— Уважаемый, я лежу у себя дома! И вы меня разбудили.
— Вы родились в Иркутске?
— Я родился в Ростове-на-Дону!
— А прописаны вы где? Не в Иркутске?
— Я прописан и проживаю в Саратове! Что за тупые шутки?
— Простите, значит, это ваш двойник. Самоубийство. Обнаружили тело на чердаке дома, пытаемся найти родственников.
— Оригинальный способ.
— Простите.
— До свидания!
В бешенстве кидаю трубку.
— Кто это?
— Идиоты какие-то. Ошиблись…
— Что сказали? — смотришь на экран телефона, — номер не местный.
— Погиб мой однофамилец, ищут родственников.

В голове яркой вспышкой возникает отрывок сна. И дед, который, ухмыляясь, пьет кофе. Я прикусываю язык. Этот парень, однофамилец, вперед меня на тот свет отправился. От этого становится как-то не по себе, во рту появляется противная горечь.
Ты видишь, как тень пробегает по моему лицу и, приобнимая меня за плечи, целуешь в висок.
— Не бери в голову. Пошли, кофе попьем? Я вчера купил тортик, “Наполеон” называется.
— Да, — усилием воли я избавляюсь от какого-то страшного, мерзкого ощущения, будто что-то склизское меня потрогало холодными щупальцами. Потрогало, но выбрало другую жертву, — пошли есть тортик.
Тортик… А ведь я еще поживу.