Суровый мир, раздираемый к тому же жестокой войной. Эльфийские лучники, элитная пехота гномов, рыцарская конница людей, коронные пехотные полки — все смешалось в кровавом водовороте. Как выжить, если ты заурядный продавец компьютеров, злой волей перенесенный в чуждую для тебя среду? Как выжить, если свой путь в новом для себя мире ты начинаешь в качестве смертника в полку «безнадежных»? Как выжить, если изначально единственное твое право — это право на смерть? И что делать, если ты не семи пядей во лбу, не мастер боевых искусств и не владеешь секретом пороха? Прислушайся к своему сердцу,— возможно, оно сможет показать тебе путь.
Авторы: Аркадий Степной
к патенту. Но его величество не спешил выпускать бумагу.
— Я хочу, чтобы, прежде чем принять решение, ты осознал — обратного пути не будет. Королевский казначей знает слишком много и просто так не уходит. Уотфорд — исключение, он служил моему отцу. К тебе у меня подобных чувств нет, если проворуешься или не справишься — навсегда исчезнешь в сырых подвалах. Поэтому, если не уверен, лучше откажись.
Фабио убрал от патента руки, вытер рукавом вспотевшее от напряжения лицо и встал на колени:
— Я не подведу вас, ваше величество.
Он протянул ладони, и король вложил в них патент. Фабио поцеловал королевскую подпись и отчеканил:
— Клянусь служить вашему величеству верой и правдой, не жалея живота своего и сна своего. Моя жизнь отныне принадлежит вам, ваше величество.
Деревня встретила егерей тишиной. Ни мычания коров, ни блеяния коз, даже лая собак и того не было слышно. Отряд вихрем промчался по единственной улочке и остановился на маленькой площади перед домом старосты. С низкорослой вислоухой лошади, даже издали непохожей на боевого коня, неловко спешился рыцарь в пыльном шлеме с Т-образной прорезью. Вслед за ним с огромного меклебурского жеребца спрыгнул двухметровый гигант с унтерскими нашивками на плаще. Оставшиеся сидеть верхом егеря ощетинились во все стороны заряженными арбалетами, взяв под прицел в том числе и кучку помятых мужиков, робко жавшихся к изломанной изгороди.
— Где староста? — требовательно спросил рыцарь.
Избитый староста в испачканной кровью рубахе шагнул вперед:
— Я староста, господин.
— Где разбойники?
— Ушли, ваша милость. Еще до полудня.
— Рыцарь, не оглядываясь, бросил через плечо:
— Проверить.
Гигант унтер кивнул и разразился серией коротких отрывистых приказов. Егеря спешились и, разбившись на десятки, начали прочесывать деревню.
— Кого-нибудь убили? — сверкнули в прорези черные напряженные глаза.
— Обошлось, ваша милость.
Рыцарь расстегнул застежку и снял с головы шлем. Перед старостой предстало необычное скуластое лицо с узким разрезом глаз. Староста удивился, но виду не показал. Рыцари люди сложные, за плюхой в карман не лезут, а старосте сегодня и без того досталось.
Рустам вытер ладонью грязное от пота и пыли лицо и кивнул в сторону мужиков:
— Это что, и есть вся твоя деревня?
— Мужички все здесь, ваша милость, — мелко закивал староста. — Окромя кузнеца, того шибко побили, инструменту отдавать не хотел, вот и побили. А баб и ребятишек мы загодя схоронить успели, тем и спаслись. Скотину, хлеб, — губы старосты невольно задрожали, — прочее добро, какое было, все забрали. Но… все живы, и то слава богу, ваша милость.
Глаза Рустама смягчились.
— Правильно рассуждаешь. Я сэр Рустам, старший егерь маркграфа Норфолдского. А это мой первый унтер-офицер Гарт.
— Фрон, сын Климена, здешний староста.
Вышедшие из потайных подвалов женщины навели в доме старосты какое-то подобие порядка. Тяжелый стол и массивные скамьи разбойники поначалу было забрали, но потом опомнились и бросили их за околицей. Так что куда усадить господина рыцаря у старосты нашлось, а вот чем угостить — нет. Обошлись водой из колодца и тяжелым рассказом.
Разбойники нагрянули под утро. Человек тридцать, с копьями, топорами и луками. Благодаря деревенскому пастуху баб и детей успели спрятать, а вот добро нет. Разбойники действовали хоть и решительно, но неумело. Мужиков всех побили, без особого, впрочем, рвения. Так, больше для порядку. Полезшего на рожон кузнеца били уже с чувством, но и тут обошлось без серьезного членовредительства. Зато пограбили всласть, все выгребли, подчистую. Собак и тех увели, разве что кошек оставили да мышей не тронули.
— Четыре коровы с телятами, бык, две лошади, шестнадцать коз, две свиньи и двенадцать поросят, — горестно перечислял староста. — Мы же с них пылинки сдували, ваша милость. Только-только вернулись, только-только отстроились и… эх, жизнь наша горькая… Хорошо хоть посеяться успели, да ведь до урожая еще дожить надо. А кушать-то нечего, все забрали.
Рустам пил воду из незамеченной разбойниками глиняной кружки и мрачнел, как от водки. Уже стало темнеть, когда в комнату зашел Гарт с многообещающей ухмылкой на лице.
— Ну?
— Нашли, — кивнул Гарт.
Складки на лице Рустама разгладились, в глазах появился блеск. Он встал с лавки, с хрустом расправил плечи и, взяв со стола шлем, кивнул старосте:
— Не печалься Фрон, сын Климена. Ты людей сохранил, и это главное. А коров
