Глинглокский лев.

свободой, арендные договора заключались на десятилетия, и весь этот срок крестьяне были привязаны к земле, на которой феодалы были полновластными хозяевами и исполняли обязанности судей. И все-таки это не было рабством. Феодалы не могли продавать своих крестьян и не могли убивать их без суда. Если крестьянин хотел уйти до окончания договора аренды, он выплачивал неустойку, учтенную в договоре, и мог быть абсолютно свободен. Помимо выплаты аренды арендаторы обязаны были отрабатывать определенное количество дней на полях феодала или в замке, причем служба в замке считалась легче и престижнее. Поначалу все эти премудрости ставили Рустама в тупик, но понемногу он разобрался, а разобравшись, искренне порадовался отсутствию крепостного рабства. Он не чувствовал в себе сил сотрясать основы, но и рабовладельцем стать не смог бы. Феодал-арендодатель — не так уж и плохо, тем более что всех остальных существующая система более-менее устраивала, и единственное, к чему они стремились, так это улучшить собственное в ней положение.
Натуральное хозяйство — все эти посевные, жатвы, озимые, сенокосы и прочее — было для него в новинку. Выросший в технологичном городе, Рустам запросто мог наладить персональный компьютер, разобраться с телевизором, микроволновкой и спутниковой антенной. Но зато ничего не смыслил в агрономии и искренне считал, что озимые сажают осенью для того, чтобы собрать урожай весной. Для него было настоящим откровением, что одно и то же поле каждый год нужно сеять по-разному. Первые два года пшеницу или рожь, третий год овес или ячмень, а на четвертый и вовсе оставить «под паром» (кстати, выражение «под паром» для него раньше тоже ничего не значило). И делается это даже не для того, чтобы поле отдохнуло, а для борьбы с сорняками. Про то, что поля нужно удобрять навозом, он слышал, но что навоз обязательно должен быть прелым и что удобрять нужно после жатвы, было для него сюрпризом. Понимая, что он полный профан в этих неожиданно сложных вопросах, Рустам не столько говорил и распоряжался, сколько прислушивался к мнению деревенских мужиков, в особенности стариков. Он делал вид, что все это ему знакомо и понятно, а сам жадно слушал, запоминал и не вмешивался до той поры, пока не считал, что досконально разобрался в решаемом вопросе. Точно такой же тактики он придерживался с рыбаками и с содержателями постоялых дворов, выстроенных вдоль северного тракта. Признавая за ними, что они лучше его разбираются в своем деле, он как можно реже навязывал свое мнение в профессиональных вопросах, зато, когда речь заходила о лености и праздности, был беспощаден. Лентяи, пьяницы, развратники — все они в равной степени ощутили на себе его тяжелую хозяйскую руку. Тут он не церемонился и всегда действовал быстро и решительно.
Его строгость могла бы вызывать у людей неприязнь, но не вызывала. Может быть, потому, что, не разбираясь в тонкостях, Рустам тем не менее ухватил суть. Он не старался обогатиться сам, то есть это конечно же было одной из его целей, но он не ставил самого себя во главу угла. Поднять баронство в его глазах значило поднять всех людей, в нем живущих. Рустам относился к тому типу руководителей, Что предпочитают не подстегивать, а вести за собой. Объезжая поля, он не делал разницы между своими и крестьянскими, точно так же он не делил скотину, и крестьянам не приходилось пахать на себе, если в замке была свободная лошадь. Он старался, чтобы и крестьяне, и рыбаки, и содержатели постоялых дворов, и плотники, и кузнец, и все прочие, кто трудился под его началом, стали богаче. Но это не было блажью или альтруизмом, он отлично осознавал, что и он станет от этого богаче, и, что еще более важно, понимал, что его доходы станут не только высокими, но и стабильными. Закрути он сейчас гайки, выжми из людей все соки — конечно, он получил бы сразу большую прибыль, но прибыль эта стала бы одноразовой. Рустам предпочитал смотреть в будущее, лучше сейчас он получит меньше, зато с каждым годом дела его будут только улучшаться. Неудивительно, что жителям баронства такой подход пришелся по душе. «У такого не забалуешь, — говорили они между собой с одобрением. — Глупостей али еще чего не потерпит. Но и дров ломать не станет, мужик с понятием. Не ошиблась хозяйка, настоящего Хозяина привела…»
Но если с жителями баронства Рустам поладил, то с самой баронессой его отношения день ото дня становились только хуже. Так уж получилось, что они как-то само собой разделили обязанности, Айрин занималась замком, а Рустам всем, что за его стенами. За завтраком и ужином они иногда, очень редко, перебрасывались вежливыми фразами. Обедали они обычно раздельно — Айрин в замке, а Рустам там, куда забросят его дела хозяйства. После ужина шли спать. Рустам молча запирал двери и стелил