Глубокая разведка

и тошнило. С чего бы это?»
— Это потому, что вы перемешали пиво, вино и коньяк. Так, девочки, пить нельзя, — кидаю я реплику в знак того, что тоже слушаю ее рассказ, и сильно заинтересовался.
Вот ведь сыкухи! Пить не умеют, взрослую обувь и чулки носить не умеют, а сексуальные премудрости уже усвоили! Жанна награждает меня благосклонным взглядом (клюнуло!) и продолжает рассказ.
Возвращались в город они уже ночью. Стас гнал свою тачку под двести километров и, пользуясь тем, что она была без трусиков, шарил у нее между ног. «Я два раза кончила! Это был кайф!»
— А вы так сумеете? На двухстах километрах? — приглашает она меня к разговору.
— Двести километров, милые девочки, для меня не скорость, — со снисходительной улыбкой отвечаю я.
— А какая у вас тачка? — глазенки у Жанны загораются и приобретают изумрудный оттенок.
— У меня не тачка, как вы изволили выразиться, а самолет.
— Так вы — летчик, — личико Жанны разочарованно вытягивается, и глазки тускнеют, — а я думала, вы крутой бизнесмен.
— Да, я летчик, — честно отвечаю я и тут же начинаю врать. — Летчик и владелец авиационной компании.
— Вот как?! И сколько же у вас самолетов?
— Сейчас четыре. В следующем месяце покупаю пятый, — врать так уж до конца.
— А самолеты у вас большие?
— Нет. Большие самолеты слишком дорого содержать. Мои самолеты берут от четырех до десяти пассажиров.
— Ой, Мила! Как интересно! В тачках я уже много раз бывала, даже в самых шикарных. А вот в самолете ни разу не пробовала.
Глазенки у Жанны снова загораются. Продолжая игру, я подливаю масла в огонь:
— В чем же дело? Хозяин — барин. Самолеты мои, кого хочу, того в них и сажаю.
— Ой! Здорово как! Сейчас, я только позвоню маме, что меня сегодня не будет. Если что, Мила, я у тебя.
Мою реплику Жанна принимает за приглашение к авиационному сексу. Она поддергивает чулочки и направляется к телефону. Походка у нее далеко не грациозная. Чувствуется, что высокие каблучки ей еще осваивать и осваивать. Тем не менее девочка не забывает поигрывать на ходу попкой. Заметив, что я смотрю вслед Жанне, Мила спрашивает меня:
— Вам понравилась Жанна?
— Неплохая девочка.
— А я? — Мила кокетливо улыбается.
— Ты нисколько не хуже.
— И с кем из нас вы предпочли бы провести ночь?
— Если откровенно, то с обеими вместе.
— Ой!
Мила блаженно улыбается. Ее глазенки, в отличие от глаз Жанны, не загораются, а подергиваются томной поволокой. Она уже предвкушает роскошную групповуху в салоне летящего на большой высоте самолета. Мила встает, поддергивает бронзовые ремешки босоножки на левой ноге, бежит к Жанне; причем ремешки на ходу снова сползают вниз, и что-то говорит ей. Та визжит от восторга. Они начинают оживленно обсуждать предстоящее сексуальное игрище. Великое Время! В многочисленных Фазах мне приходилось делать всякое, но заниматься групповухой с двумя малолетками в салоне самолета… Андрей Николаевич, вы заходите слишком далеко даже для хроноагента. Пора прекращать игру.
Девочки тем временем, в очередной раз поддернув сползающие принадлежности своих туалетов, направляются ко мне. Мордашки буквально светятся от счастья. Еще бы! Как им повезло! Будет чем похвастаться подружкам.
— А далеко ваш аэродром?
— Когда мы едем? Прямо сейчас?
— Нет, девочки, — огорчаю я их. — Сегодня ничего не получится. У меня через пять часов важный рейс. Но как только я буду свободен, я обязательно исполню свое обещание.
— А как мы вас найдем? — с сомнением и надеждой в голосе спрашивает Мила.
— Здесь и найдете. Только не подходите ко мне без приглашения. У меня здесь часто бывают деловые встречи. Когда я буду свободен, я сам подойду к вам. Договорились?
— Договорились, — вздыхает Жанна.
Девочки выглядят разочарованными. Нашли такого дядьку, раскрутили его на такой секс и так обломились. Чтобы как-то утешить их, я заказываю им две рюмки коньяку и две порции японского салата с каракатицей. Девицы оживляются. Вечер только начинается, и не все потеряно. Поймают еще кого-нибудь. А я прощаюсь с ними и направляюсь к выходу. Но мои приключения на этот день еще не закончились. В вестибюле меня окликают:
— Эй, дядя!
Делаю вид, что ко мне это не относится, и выхожу на улицу. Но меня нагоняют трое юнцов, преграждая мне дорогу. Один стоит прямо передо мной, двое — чуть сзади. Все трое коротко острижены, слегка накачаны. На уверенных физиономиях отчетливо читается превосходство над всеми окружающими и снисходительное презрение.
— В чем дело, ребятки? Какая у вас ко мне нужда? — невинно спрашиваю я.
— Чехлиться надо.
— Я по счету вроде расплатился.
— Ты, дядя,