Глубокая разведка

Еще раз извини за доставленные неприятности. Надо было быть покладистей. А теперь прощай, Гена.
Резким ударом я капитально вырубаю Герасимова. Мы отсоединяем его от кресла, связываем и укладываем в комнату, где лежит его бригада. Петр сворачивает провода. Руки у него дрожат, он никак не может прикурить.
— Вот уж никогда не думал, что мне придется выступать в роли заплечных дел мастера, людей пытать.
— Ну, скажем сразу, не человека ты сейчас пытал, а отморозка. Но справился ты хорошо.
— У тебя, наверное, это лучше получилось бы.
— Почему? Я хотя и прошел курс морально-психологической подготовки в полном объеме, но там нас таким вещам не учили. Ничего не поделаешь, Петро, иногда, крайне редко, но приходится иметь дело и с такими подонками. А с ними разговор по-другому не получается. Ленок, налей-ка нам всем коньячку. Надо после допроса нервишки успокоить. Петру — побольше, ему труднее всех пришлось. Толя, как у нас дела?
— Ничего хорошего, — недовольно ворчит Анатолий. — До ближайшей зоны потенциального перехода километров девятьсот с гаком.
Лена удрученно свистит, но я успокаиваю ее: — Это как раз не проблема. В Грибовке стоят три самолета, принадлежащие Герасимову. Один из них и позаимствуем. Проблема в другом. Что с ребятами делать?
Я киваю на компьютерщиков. Сергей занят делом и не обращает на мои слова внимания, а вот на Дмитрия смотреть жалко. Он сидит в кресле поникший, и вид у него такой, словно ток высокого напряжения пропускали не через Герасимова, а через него. Видимо, зрелище допроса с пристрастием, да еще та ситуация, в которой он оказался, окончательно выбили его из колеи.
— Ленок, налей-ка и Дмитрию тоже коньячку. Но в самом деле, что делать-то будем? Оставаться здесь им никак нельзя, их опознали. Если нас никто и никогда не найдет, то на них-то отыграются по полной программе.
— А может быть, их, того, ликвидировать? — предлагает Лена.
— Кого ликвидировать? — удивленно спрашиваю я. — Диму с Сергеем?
— Пошел ты в Схлопку! Я имею в виду эту банду.
— Прекрасно! Вот ты этим и займись.
— А почему я? Кто у нас хроноагент экстра-класса?
— Я, милая моя, хроноагент, а не эсэсовец. Да и потом, если мы здесь откроем стрельбу, через несколько минут сюда заявится ОМОН. Как ты с ними будешь объясняться?
— Тогда, тихо прирезать. Вир, думаю, с этим справится. Он привычный…
— Привычный! — отзывается Вир из соседней комнаты. — Я, Лена, охотник, а не мясник.
— Нет, Лена, ликвидация отпадает. Трупы мы вывезти отсюда не сможем, и рано или поздно их здесь обнаружат. Столько мертвецов, и среди них — депутат. Представляешь, как землю рыть начнут. И обязательно докопаются, что ребята сюда приходили. Кто-то их здесь, в подъезде, да видел. Нет, это не годится. Слушай, а если им всем память отключить?
— Не выйдет, — сокрушенно качает головой моя подруга. — Об этом я подумала в первую очередь. Слишком их много. Хоть у одного, но амнезия получится неполная. А может, и совсем не получится. В любом случае, это очень большой риск.
— А если нам с вами уехать? Возьмете? — спрашивает Сергей, уже закончивший свою работу.
— Сережа, ты же не представляешь даже, куда мы уезжаем. Оттуда нет возврата. Черт вас дернул прийти сюда именно сегодня! Вляпались вы с нами по самые гланды. И что самое веселое, я даже выхода из этого положения не вижу.
— А выход один, — подает голос Дмитрий, пришедший в себя после коньяка, — как Серега сказал, нам надо ехать вместе с вами.
— Дима, ты что, не слышал? Если вы поедете с нами, то назад уже не вернетесь никогда. Понимаешь, никогда. Ни через месяц, ни через год, ни через сто лет. Никогда! Назад дороги не будет. Да мы и сами еще не знаем, что нас ждет на этом пути и куда он приведет нас. Мы просто не имеем права брать вас с собой.
— Лучше даже так, чем здесь оставаться, — не сдается Дмитрий. — Я этих отморозков знаю. Они, когда чужие долги вышибают, способны человека на кусочки порезать. А сейчас, когда они злые как черти… — он машет рукой. — Налейте еще. Мне даже хреново стало, когда я подумал, что они с нами сделать могут.
— Димка прав, — говорит Сергей, — Андрей Николаевич, если вы нас с собой не возьмете, нам отсюда останется только один выход. В окно.
— Ну, братцы, что делать будем? — спрашиваю я свою команду.
— Андрей, — откликается Лена, сидящая у компьютера, — вопрос праздный. Ты сам прекрасно знаешь, почему им нельзя идти с нами. Ты потом всю оставшуюся жизнь казнить себя будешь. Они просто не выживут.
— Но Вир-то пошел с нами, и ты не возражала.
— Ты же помнишь, как мы оттуда уходили. Что можно было сделать?
— А чем сейчас положение отличается от того?
— Тем, что сейчас есть время