Глубокая разведка

скрадывался освещением. А сейчас на него падают тени моих товарищей.
Толкаюсь и прыгаю с резаком в руке, рассчитывая, по крайней мере, вонзить его в лед и повиснуть на нем. Я долетаю до карниза, вонзаю резак… Но он не вонзается! Сильный удар отбрасывает мою руку назад, и я лечу вниз.
Рывок! Я зависаю над бездной. Точнее, не зависаю, а кручусь и раскачиваюсь. На меня стремительно накатывается то один склон, то другой. А внизу чуть виднеется дно котловины, упасть на которое не дает натянувшаяся веревка.
Высота. Сколько раз я смотрел на землю с высоты в десятки раз больше этой. Сколько раз я стремительно или плавно спускался с высоты к земле. Но одно дело, когда ты сидишь в кабине самолета или в подвесной системе парашюта, и совсем другое, когда ты висишь и раскачиваешься на веревочке, как елочная игрушка.
Пытаюсь загасить амплитуду раскачки и вдруг замечаю, что я не одинок. Чуть правее и выше меня так же качается на веревке Наташа. В руке у нее резак. С карниза свисают ноги Петра, который каким-то чудом цепляется за крутой обледенелый склон. Ведь резака-то у него нет. Кто же нас держит? Дмитрий? Каким образом? И что произошло? Почему мой неудачный прыжок вызвал такие губительные последствия?
Оказывается, я попал резаком в скалистый выступ, покрытый тонким слоем льда. В гранит резак, естественно, не проник, и меня отбросило назад. Перед моим прыжком Наташа решила вонзить свой резак поглубже в лед. Но при дополнительном воздействии ультразвука лед вокруг лезвия разрыхлился. Рывок веревки выбил резак из его гнезда, и вся связка, державшаяся только на этом резаке, вылетела с маленькой площадки и поехала по склону вниз.
Быть бы нам всем четверым на дне, если бы Дмитрий не заметил тот самый скалистый выступ, который я ударом резака очистил ото льда, и не уперся в него ногами. Теперь он удерживал от падения в пропасть всю нашу связку. Но сколько он сможет нас так держать? Стоит ему чуть ослабить хватку, сделать одно неверное движение, слегка только поскользнуться, и мы все, вместе с ним, совершим свой последний полет.
Имеем тот случай, когда хроноагент экстра-класса ничем не может помочь своему подопечному, а наоборот, всецело зависит от него. Обидно до зеленых соплей, но я действительно ничего не могу сделать. Конечно, Лена с Анатолием спешат на помощь. Но они в трех метрах выше. Пока они спустятся, силы Дмитрия иссякнут. В принципе они давно уже должны иссякнуть. Три взрослых человека со снаряжением это не три мешка картошки. Да и мешки-то продержать столько времени не каждому под силу.
— Дима! Держишься? — кричу я.
— Дер… держусь! — кряхтит Дмитрий.
Судя по тону, у него стиснуты зубы, и его всего уже свело. Долго он не протянет. Что ж, Андрей Николаевич, вариантов у вас на сей раз немного. Выбирать не из чего. Осторожно, чтобы не дернуть веревку, перехватываю ее левой рукой и подношу к ней правую с резаком. Как только веревка чуть подастся, нажму кнопку. Но она пока не подается. Дмитрий каким-то чудом все еще держит нас. Вижу, что Наташа тоже приготовилась резать веревку. Делаю «страшное лицо», но она отрицательно качает головой. Она тоже решилась.
— Держись, Дима! — слышу я голос Лены. — Мы идем к тебе!
— Дер… жусь! — хрипит Дмитрий.
«Не успеют», — мелькает мысль. Вот и все, Андрей Николаевич, собирайся в последний свой полет. Надо успеть резануть веревку прежде, чем это сделает Наташа. Вздыхаю и окидываю взглядом то, что вижу последнее в своей жизни.
— Вир! Стой! Что ты делаешь?! Сорвешься! — слышу я крики Лены и Анатолия.
Мимо меня пролетают в пропасть два ботинка, и внезапно перед глазами появляется веревка.
— Держи, Андрей! — кричит мне сверху Вир.
Мне некогда соображать, что да откуда. Хватаюсь за веревку и подтягиваюсь, ослабляя конец, который держит Дмитрий. Вижу, что такая же веревка уже спустилась и к Наташе. Она тоже подтягивается на ней.
Через несколько минут мы уже все вместе стоим на тесной площадке, держимся друг за друга, курим и, не скрывая восхищения, смотрим на наших героев. Дмитрий бледен до синевы. Его лицо по цвету не отличить от ледяной стены, к которой он привалился. Глаза его почти бессмысленно смотрят куда-то поверх горного гребня, а сигарета дрожит в бескровных губах. По-моему, он сам до сих пор не может понять: как он не только сумел удержаться на этом крохотном уступчике, но еще и нас удержал.
Вир сдержанно улыбается. Он стоит босой, но холод его, видимо, не беспокоит. Как он сумел, отцепившись от связки и съехав вниз, удержаться на таком крутом и скользком склоне? Это выше моего разумения. А ведь он еще две минуты помогал Дмитрию удержать меня и Наташу, пока сверху не спустились Лена, Анатолий и Сергей.
— Вир, — спрашиваю я, — как же ты