Глубокая разведка

быть, Петр. Все может быть. В других Фазах и не такое мы видали. А здесь наших «друзей», скорее всего, уже нет. Даже, наверняка, нет.
— Почему такой вывод? — спрашивает Наташа.
— Им для каких-то, пока неясно каких, целей нужна живая, действующая цивилизация. Цивилизация, где они будут хозяевами. А поскольку эту цивилизацию они уничтожили, то и делать им здесь больше нечего.
— Но почему такая жестокость? Зачем эта глобальная бойня?
— Ну, это-то как раз понятно. Судя по всему, местным жителям тоже предложили вступить в пресловутую «федерацию». А они мало того что отказались. Они, когда их начали принуждать, оказали сопротивление. И весьма успешное. Тогда на сцену вышли главные силы. Результат перед вами.
— А почему вы с Леной считаете, что это их работа?
— На телах в овраге нет никаких следов насилия. Люди были убиты пси-воздействием. Перед этим над ними поиздевались.
— А почему вы думаете, что над ними издевались? — спрашивает Дмитрий.
— Они голые. Их лишили воли и заставили делать то, что только взбрело в голову тем, кто ими управлял. Скорее всего, и дома-то свои они сами подожгли. А может быть, и детишек своих сами в колодец кидали. А потом их загнали в овраг и там прикончили.
— Я все-таки не пойму, зачем такая жестокость? — не унимается Наташа.
— И это, Наташа, понятно. Понять, в данном случае, не значит простить. После того, как они получили сокрушительный отпор от биологической цивилизации, они озлобились, ожесточились. Они и раньше-то не отличались ангельским характером. А возможно, что они, помимо биоцивилизации, где-нибудь крепко по морде получили. И вот — результат.
— Значит, они могут и у нас такое же сотворить? — тихо спрашивает Сергей, он потрясен увиденным.
— У вас — нет. Ваша Фаза им сопротивления не оказывает. Наоборот, сама лезет в их объятия.
— И что же теперь делать?
— Ничего. Ты видишь, что происходит с теми, кто дает им отпор. Когда мы соберем полную информацию и вернемся к себе, противодействовать этим «затейникам» будет наша Нуль-Фаза. А с ней им справиться будет весьма непросто.
— Для этого надо как минимум попасть в нее, в Нуль-Фазу, — вздыхает Лена.
Мы уходим подальше от тягостного зрелища и на опушке леса организуем привал. За обедом мы принимаем решение: уходить в другую Фазу. «Затейников» мы здесь уже не найдем, а на результаты их зверств мы насмотрелись достаточно.
Но, как выяснилось, еще недостаточно. Ближайший к нам переход оказался опять в трехстах километрах. Правда, на этот раз нам не мешали ни дождь, ни густая трава. Зато мы сверх всякой меры насмотрелись на художества изобретательных «затейников».
Небольшой, разрушенный в щебень городок. Впечатление такое, словно каждое здание старательно в упор расстреливали из шестидюймовых орудий. Уцелело только одно строение: башня непонятного назначения тридцатиметровой высоты, сложенная из белого камня. Вся мостовая вокруг башни завалена трупами, лежащими в несколько ярусов. И они опять голые. На этот раз следы воздействия налицо. Их сбрасывали с башни. Или они прыгали сами. Это вернее. Кое-кто из тех, кто прыгал последним, насмерть не разбились. Они смогли отползти, кто на десять метров, а кто и на пятьдесят, и умерли уже там.
А неподалеку от башни — следы огромного костра. Пепел перемешан с обугленными детскими костями.
Все молчат, никто не может вымолвить ни слова, только побелевшие пальцы судорожно сжимают цевья автоматов. А я представляю, как длинная очередь обнаженных мужчин и женщин движется к башне. У некоторых женщин на руках дети. Проходя мимо костра, матери кидают в него своих детей и снова занимают свое место в очереди. Очередь движется медленно. Башня высокая, а в очереди есть и старики, и больные люди. Им тяжело подниматься так высоко. Но те, кто уже поднялся на самую верхнюю площадку, задержки не создают. Быстро, деловито подходят они к краю и бросаются вниз головой, «ласточкой».
А это — крупный город, тысяч на двести пятьдесят, триста жителей. Дома, как и везде, полуразрушены или разрушены совсем. Но ограды художественной ковки вокруг парков, скверов, особняков и вдоль набережной уцелели. Очень красивые, искусно сделанные ограды. Их венчают железные штыри до сорока сантиметров длины. И на каждом штыре насажен ребенок, от грудников до трех-пятилетнего возраста.
А взрослые и дети постарше, опять-таки голые, лежат вдоль центрального проспекта вплотную друг к другу. По ним проехал каток для укатывания асфальта. Ну и фантазия у этих «затейников»!
— Интересно, — размышляю я вслух, — а почему маленьких детишек всегда казнят отдельно? В селе топили в колодце, в городке сожгли, а здесь — вот так.
Лена странно смотрит