Глубокая разведка

говорите, господин Андрей?! Господь сотворил человека о двух ногах, но без единого крыла, в знак того, что ему принадлежит земля, но не небо.
— Пусть будет так, господин Кта, я не буду спорить с вами и разубеждать. Но я видел ваши производственные мастерские. Оборудование там изнашивается и постепенно выходит из строя.
— Это — забота леев, господин Андрей. Если мастерские не будут выдавать необходимого количества одежды, обуви, оружия и прочей продукции, мы накажем работников, а на их место поставим других.
— Это — ваше право. Но если потребуется заменить устаревшее оборудование более совершенным? Разве безграмотные леи справятся с этим?
— А зачем это делать?
— Странный вопрос. Чтобы производить больше продукции.
— А зачем больше? Кому она нужна?
— Разве у вас отсутствуют торговые связи с другими городами?
— Почему же? Полгода назад я продал в Урмон свою картину и купил там вот эту, — Кта показывает на одно из полотен. — А смотритель Алт продал туда же две свои статуи.
— Понятно. Но я имею в виду другое. Рост населения и соответственно рост потребления. Как вы справляетесь с этим, не наращивая производства?
— А, никак. У нас нет роста населения. К нам приходят только те самки, которые в этот период не смогут понести. А детей мы зачинаем только тогда, когда кто-то в городе умирает.
— А хассы и леи? Как я заметил, они совокупляются без разбора.
— Ну, это просто, — улыбается Кта. — Смотритель Зом ведет учет и тех, и других. Когда становится слишком много хассов, он организует большие игры. А когда становится много леев, он отбирает тех, кто уже стал плохо работать, и хассы сбрасывают их в провал.
Я бросаю быстрый взгляд на Анатолия. Вроде держится парень. Сидит спокойно и безразличным взглядом смотрит поверх головы Кта на какую-то картину.
— А если хассы не захотят участвовать в играх и умирать на них?
— Что вы! — Кта машет рукой. — Хассы совершенно равнодушны к вопросам жизни и смерти. И им все равно кого убивать: друг друга или леев. Они ничего и никого не боятся.
— Как же они вам повинуются?
— Хассы сластолюбивы. Отличившимся хассам и победителям игр предоставляется право выбрать любую человеческую самку. За это хассы готовы на все. Хотя, я не вижу никакой разницы между самками людей и леев. Есть лейские самки даже гораздо лучше человеческих.
— А почему они не возьмут самок, каких хотят, сами, без вашего позволения?
— Вы видели на входе двух хассов? Это — отряд охраны. Они охраняют людей и человеческих самок. А хассы, хоть и не боятся ничего, не любят умирать просто так, даром.
— И это понятно. Так вы контролируете численность населения в городе. А в сельской местности? Смотритель Зом выезжает туда и производит регулярную перепись?
— О, нет! Этим занимаются хассы. Они регулярно объезжают все поселки и собирают белму. Каждый поселок должен сдать определенное количество своей продукции. Например, какой-то поселок сдал меньше хлеба, чем ему назначено. Значит, они сами съели больше. Хассы приходят в поселок и устраняют лишних. Но может быть и так, что леев в поселке стало меньше, и они не справляются с работой. Тогда хассы забирают молодых леев из тех поселков, где их много, и переводят туда, где их мало.
— Похоже, что у вас полная гармония. Но позвольте задать еще один вопрос? В одном из поселков мы видели, как хассы расправлялись с леями, которые добывали металлы и ковали из них изделия. Зачем?
— А затем, что леи должны получать металлические изделия только из города. Самим им обрабатывать металл строжайше запрещено. Сегодня они делают ножи, завтра — мечи, а послезавтра — ружья. А что они придумают дальше? Этого допустить никак нельзя.
— Так. Мне вроде все понятно. Анатолий, может быть, у тебя есть вопросы к господину Кта?
— Есть. Господин Кта, я внимательно осмотрел все картины и не нашел ни одной, где были бы изображены женщины. У вас, наверное, запрещено изображать женщин?
Кта смотрит на Анатолия с кислой миной, словно размышляя, стоит ли отвечать на такой глупый вопрос. По тому, как он колеблется, у меня создается впечатление, что вопрос Анатолия, с точки зрения Кта, не только глупый, но даже и неприличный. И сейчас смотритель Кта подыскивает выражения, какими он смог бы ответить, не нарушая рамок морали. Наконец, он такие слова находит.
— Нет, господин Анатолий, таких запретов нет. Просто я не знаю ни одного художника, который решился бы осквернить свою кисть, резец или перо изображением самки.
— Понимаю. Ваши моральные нормы расценивают это как непристойность.
— Нет, что вы! Что же в этом непристойного? Просто, это низко и недостойно того, чтобы художник растрачивал на это свой дар и свое