Глубокая разведка

время.
— А вот этого я не понимаю, — пожимает плечами Анатолий. — Во все времена женщина, женское тело считались эталоном красоты и совершенства и вдохновляли многих художников на создание выдающихся произведений. Служение женщине и любовь к ней послужили темой множества произведений как в стихах, так и в прозе…
— Я понял, что вы хотели сказать, — перебивает Анатолия Кта, криво усмехаясь. — Когда-то такое было и у нас. Великий мастер Сог, я учился у него живописи, рассказывал мне об этом. Подумать только! Люди расточали свой талант, тратили время, порой всю жизнь, на воспевание низких самок; на то, что заслуживает внимания не больше, чем отправление других естественных надобностей. Не будете же вы утверждать, что сидение на стульчаке или стояние над писсуаром заслуживают кисти или резца вдохновенного мастера. Почему же самки и наши отношения с ними должны заслуживать большего? Я даже не говорю о служении самкам. Это вообще какой-то абсурд!
— Господин Кта! — Анатолий начинает горячиться. — Неужели у нас отношения с женщинами приравниваются к отправлению простых естественных надобностей?
— А в чем, простите, разница?
— Да хотя бы, в том, что эта, как вы изволили выразиться, естественная функция — взаимная, обоюдная. Для простоты скажу хотя бы, что женщину надо как-то расположить к себе, завоевать ее, добиться склонности…
— Я понял вас, — Кта грустно качает головой. — То, о чем вы говорите, было и у нас. Только очень давно, я упоминал об этом. Люди лишались сна и покоя, тратили силы, совершали ошибки, разорялись, предавали. И все это только для того, чтобы ублажить какую-то самку. Ну, все равно, что олени в лесу рогами бодаются, или коты из-за кошки дерутся. Но мы-то не животные, мы — люди! Пристало ли нам это? А сколько бед стряслось, сколько крови пролилось, сколько войн разразилось из-за этих самок! Нет, господин Анатолий, то, о чем вы говорите, недостойно человека. Надо ли портить себе нервы, переживать, напрягаться, чтобы удовлетворить свою потребность? У нас любой человек, достигший двенадцати лет, когда у него возникает желание, идет в кутур и выбирает себе любую самку: на час, на ночь, на неделю. Да хоть на месяц! Но это уже неприлично.
— То есть ваши женщины автоматически становятся персоналом публичных домов?
— Я не понимаю. Что вы имеете в виду?
— Я хочу сказать, что вы содержите женщин в этих кутурах, где их может выбрать в любое время дня и ночи любой мужчина? Даже если она больна? Даже если она просто физически не может сношаться с мужчиной? Или просто не желает этого?
— Кутур, господин Анатолий, это место, где живут самки, — начинает объяснять Кта Анатолию, как непонятливому младенцу. — Вне стен кутура самка может находиться только в обществе с человеком. Кутур делится на две части. В одной части самки живут, а в другой принимают людей. Если самка больна или по какой-то причине не может выполнять свои естественные обязанности, она просто не выходит в приемную. Что же касается желания… Хм! Поверьте, господин Анатолий, я не знаю таких самок. Они всегда желают и всегда рады услужить человеку.
— Это вы так считаете, — говорит Анатолий голосом, с каждого звука которого сочится яд.
— Вы сомневаетесь? Пожалуйста, пройдем вместе в ближайший кутур, и вы убедитесь в этом сами.
— А что, Толя, — говорю я, — давай примем предложение господина Кта. Надо все посмотреть здесь до конца.
— Может быть, и на игры сходим, ставки сделаем? — таким же ядовитым тоном спрашивает Анатолий.
— Думаю, что ближайших игр ждать придется долго. А вот здешний бордель посмотреть не мешает. Никто нас не заставляет пользоваться услугами его персонала. Но узнать, как живет здесь прекрасная половина, мы обязаны. Иначе информация у нас будет неполной. Господин Кта, мы принимаем ваше приглашение. Ведите нас в кутур.
Советник Кта кивает с довольной улыбкой, встает и широким жестом приглашает нас следовать за ним. Мы выходим через одну из дверей кабинета и, пройдя небольшую приемную, попадаем в сад. Цветы, плодовые деревья, кустарники. Все ухожено, травка аккуратно пострижена. Дорожки посыпаны белым песочком, бордюры оформлены белым мрамором. Среди цветников журчат два фонтана, кое-где стоят беседки и скамейки. Все выполнено из такого же белого мрамора.
Выйдя через калитку, мы попадаем на широкую дорогу, укатанную мелким белым гравием. Дорога тянется среди садов и газонов. По обе стороны от нее, на расстоянии двести-триста метров друг от друга, среди зелени стоят белые коттеджи. Они не выше трех этажей, преимущественно двухэтажные и без особых претензий на роскошь. Поражает обилие архитектурных стилей. Но преобладает тяга к классицизму и почему-то к готике. Дорога