Убийство? Скорее, казнь… Пожилой мужчина был поставлен на колени, а затем застрелен в затылок. Давид Гольдберг, бизнесмен, государственный деятель и меценат, проживавший в США, но часто приезжавший на свою родину, в Германию… Кому понадобилось убивать его, да еще таким способом? Но вот странность: при вскрытии на его руке была обнаружена особая татуировка — такую делали только членам СС.
Авторы: Нойхаус Heлe, Неле Нойхаус
— Возможно. — Катарина пожала плечами. — То, что мы узнали о прошлом Веры, грозит ей тюрьмой. На всю оставшуюся жизнь.
— Смерть Ойгена Кальтензее была не несчастным случаем, а убийством? — предположила Пия.
— В том числе, — ответила Эрманн. — Но в первую очередь, это связано с тем, что Вера и ее брат тогда, в Восточной Пруссии, убили несколько человек.
16 января 1945-го. Четыре мушкетера в «Виллисе» по дороге в поместье Лауенбург. Семья Цойдлитц-Лауенбург, которая с тех пор считалась пропавшей без вести.
— Как Риттер узнал об этом? — спросила Пия.
— От свидетельницы-очевидца.
Свидетельница-очевидец, которая знала тайну четырех друзей. Кто она такая и кому еще об этом рассказывала? Пия была словно наэлектризована. Они были всего лишь в миллиметре от раскрытия трех убийств!
— Вы считаете возможным, что кто-то из семьи Кальтензее похитил Риттера, чтобы предотвратить появление книги?
— Я считаю их способными на все, — подтвердила Катарина. — Вера пойдет по трупам. И Ютта не многим лучше.
Пия посмотрела на шефа, но его лицо оставалось безучастным.
— Но как могли Кальтензее узнать о том, что Элард предоставляет информацию Томасу Риттеру? — спросил он. — Кто был в курсе этого?
— Собственно, только Элард, Томас, друг Эларда Новак и я, — ответила Эрманн после недолгих размышлений.
— Вы говорили об этом по телефону? — доискивался Боденштайн.
— Да, — нерешительно сказала Катарина. — Не в деталях, но о том, что Элард предоставит в наше распоряжение содержимое этого ящика.
— Когда это было?
— В пятницу.
А в субботу вечером на Новака напали. Это укладывалось в цепочку событий.
— Я вспомнила, что Томас звонил мне позавчера вечером из офиса. Он беспокоился, потому что на парковочной площадке стоял автофургон, в котором сидели двое мужчин. Я не приняла тогда это всерьез, но, может быть… — Катарина Эрманн замолчала. — Бог мой! Вы полагаете, что они прослушивали наши телефонные разговоры?
— Я это не исключаю. — Боденштайн озабоченно кивнул.
Люди из охраны на предприятии Зигберта Кальтензее были хорошо оснащены; они прослушивали радио, используемое полицией, и таким образом узнали, где был зафиксирован мобильный телефон Новака. Для них, вероятно, не составляло труда прослушивать и другие телефонные разговоры.
В дверь постучали. В комнату вошел Бенке и передал Пие конверт, который был тут же вскрыт.
— Компактный диск, — констатировала Кирххоф. — И кассета.
Она взяла свой диктофон, вложила в него кассету и нажала клавишу включения. Через несколько секунд раздался голос Риттера.
«Сегодня пятница, 4 мая 2007 года. Меня зовут Томас Риттер. Передо мной сидит фрау Августа Новак. Фрау Новак, вы хотели что-то рассказать. Прошу вас».
— Стоп! — вмешался Боденштайн. — Спасибо, фрау Эрманн. Вы можете идти. Пожалуйста, проинформируйте нас, если вы что-то услышите о господине Риттере.
Темноволосая женщина все поняла и встала с места.
— Жаль, — сказала она. — И именно в тот момент, когда все приобретает такой захватывающий характер.
— А вы вообще-то беспокоитесь за господина Риттера? — спросил Боденштайн. — Все-таки он ваш автор, который делает вам бестселлер.
— И ваш любовник, — добавила Пия.
Эрманн холодно улыбнулась.
— Поверьте мне, — сказала она. — Он знал, на что идет. Вряд ли кто-то знает Веру лучше, чем он. Кроме того, я его предостерегала.
— Еще один вопрос, — остановил ее Боденштайн, когда она уже собралась уходить. — Почему Ойген Кальтензее переписал на вас доли участия в фирме?
Улыбка исчезла с ее лица.
— Читайте биографию, — сказала она. — Тогда узнаете.
«Мой отец был большим почитателем кайзера, — раздался из динамика магнитофона, стоявшего посередине стола, голос Августы Новак. —
Поэтому при крещении мне дали имя императрицы — Августа Виктория. Раньше меня называли Викки, но это было давно».
Боденштайн и Пия быстро переглянулись. Весь отдел К-2 собрался за большим столом в переговорной комнате. Рядом с Оливером сидела советник уголовной полиции доктор Николя Энгель с безразличным лицом. Часы показывали без четверти девять, но Бенке ни разу не подумал о завершении рабочего дня.
«
Я родилась 17 марта 1922 года в Лауенбурге. Мой отец Арно был управляющим имения семьи Цойдлитц-Лауенбург. Нас было трое — Вера, дочь барона, Эдда Швиндерке, дочь казначея, и я. Мы все были ровесницами и росли почти как сестры. Когда мы были еще совсем молоденькими девушками, Эдде и мне очень нравился Элард, старший брат Веры, но он терпеть не мог Эдду. Еще девочкой она была ужасно тщеславной и в глубине души уже видела себя хозяйкой поместья Лауенбург. Когда Элард в меня влюбился, Эдда ужасно разозлилась. Она думала, что произведет на него впечатление тем, что уже в шестнадцать стала руководительницей группы в Союзе немецких девушек, но все получилось совсем наоборот. Элард ненавидел нацистов, но он никогда не говорил об этом вслух. Эдда того не замечала и все время кичилась своим братом Оскаром, который служил в „Лейбштандарт СС Адольф Гитлер“».
