Убийство? Скорее, казнь… Пожилой мужчина был поставлен на колени, а затем застрелен в затылок. Давид Гольдберг, бизнесмен, государственный деятель и меценат, проживавший в США, но часто приезжавший на свою родину, в Германию… Кому понадобилось убивать его, да еще таким способом? Но вот странность: при вскрытии на его руке была обнаружена особая татуировка — такую делали только членам СС.
Авторы: Нойхаус Heлe, Неле Нойхаус
фон Боденштайн. Адвокат фрау Кальтензее пока обозначил ваши действия как «принуждение». Если он не захочет оставаться доброжелательным, то формулировка быстро поменяется на «насилие».
Она открыла папку и протянула ее Боденштайну. Тот побагровел.
— Фрау Кальтензее заманила меня в ловушку, чтобы…
— Не делайте из себя посмешище, господин старший комиссар, — резко оборвала его доктор Энгель. — Вы встречались с депутатом ландтага Кальтензее тет-а-тет, а потом принудили ее к сексуальным действиям.
Пия видела набухшую вену на виске Боденштайна, которая свидетельствовала о том, что ему стоило колоссальных усилий не потерять самообладание.
— Если это каким-либо образом станет достоянием гласности, — сказала советник по уголовным делам, — мне не останется ничего иного, как освободить вас от должности.
Боденштайн мрачно посмотрел на Николя. Она устояла под его взглядом.
— Ты, собственно, на чьей стороне? — спросил Оливер. Очевидно, он совершенно забыл о присутствии Пии. Да и Энгель не обращала больше внимания на других присутствующих.
— На своей, — ответила она холодно. — Ты должен был бы это уже понять.
Было четверть первого, когда Хеннинг с дорожной сумкой и полным снаряжением прибыл в Биркенхоф. Боденштайн и Пия сидели в кухне за столом и ели пиццу с тунцом из неприкосновенного запаса глубокой заморозки Пии.
— Мы можем вылететь завтра утром в половине пятого, — объявил Хеннинг и наклонился над столом. — Удивительно, что ты все еще можешь это есть… — Только потом он заметил подавленное настроение обоих. — Что случилось?
— Как совершают идеальное убийство? — спросил мрачно Боденштайн. — У вас ведь наверняка есть пара хороших советов для меня.
Хеннинг бросил на Пию вопрошающий взгляд.
— О, кое-что я точно знаю. Прежде всего вы не должны допускать, чтобы ваша жертва попала ко мне на стол, — сказал он потом, недолго думая. — О ком идет речь?
— О нашей будущей начальнице, докторе Энгель, — сказала Пия. Боденштайн перед этим рассказал ей под большим секретом, отчего Николя испытывает по отношению к нему такую антипатию. — Она запретила мне ехать в Польшу.
— Ну, что ж, если выражаться точно, мы и не поедем. Мы полетим.
Боденштайн поднял глаза.
— Правильно. — Он нерешительно усмехнулся.
— Вопрос решен. — Хеннинг взял с полки бокал и налил себе немного воды. — Каково сейчас положение дел?
Боденштайн и Пия попеременно рассказывали о событиях последних двадцати четырех часов.
— Нам непременно нужны доказательства того,
что в действительности произошло 16 января 1945 года, — сказала Пия. — Иначе мы можем забыть о предъявлении обвинения в убийстве Вере Кальтензее. Напротив: она завалит нас заявлениями и обвинениями. И ни один суд в мире не вынесет ей приговора на основании показаний Августы Новак; наконец, она может утверждать, что лично она тогда не производила никаких выстрелов. Кроме того, мы не знаем, где находятся дневники, а Риттер до сего времени не объявился.
— К тому же исчезли Вера и Элард Кальтензее, а также Августа Новак, — добавил Боденштайн, с трудом подавил зевоту и посмотрел на часы. — Если вы завтра утром летите в Польшу, оставьте здесь свое служебное оружие, — сказал он Пие. — Еще не хватало того, чтобы возникли какие-нибудь неприятности.
— Понятно. — Пия кивнула. В отличие от своего шефа она было совершенно бодрой.
Зазвонил мобильник Боденштайна. Пока тот разговаривал, Пия заполняла посудомоечную машину грязными тарелками.
— На территории Мюленхофа найден женский скелет, — коротко сообщил Оливер уставшим голосом. — И швейцарские коллеги позвонили. Веры Кальтензее нет ни в ее доме в Цюрихе, ни в Тессине.
— Надеюсь, еще не слишком поздно. Я бы все отдала за то, чтобы она предстала перед судом.
Боденштайн поднялся со своего стула.
— Я поеду домой, — сказал он. — Завтра будет новый день.
— Подождите, я закрою за вами ворота. — Пия вышла вслед за ним в сопровождении четырех собак, которые легли у входной двери, ожидая сигнала для последней вечерней прогулки. Боденштайн остановился возле машины. — Что вы скажете завтра Энгель, если она спросит обо мне? — поинтересовалась она. У Пии было нехорошее предчувствие — в конце концов, Боденштайн и без того уже находился на волосок от отстранения.
— Я что-нибудь придумаю. — Оливер пожал плечами. — Не беспокойтесь по этому поводу.
— Скажите, что я просто улетела.
Боденштайн задумчиво посмотрел на нее, потом покачал головой.
— Это хорошая идея, но я совершенно точно не буду этого делать. То, что вы делаете, вы делаете при моей полной
