Убийство? Скорее, казнь… Пожилой мужчина был поставлен на колени, а затем застрелен в затылок. Давид Гольдберг, бизнесмен, государственный деятель и меценат, проживавший в США, но часто приезжавший на свою родину, в Германию… Кому понадобилось убивать его, да еще таким способом? Но вот странность: при вскрытии на его руке была обнаружена особая татуировка — такую делали только членам СС.
Авторы: Нойхаус Heлe, Неле Нойхаус
Я хочу еще, даже если это грех!
Было начало восьмого, когда Боденштайн в изумлении остановился в дверях переговорной комнаты, увидев свою коллегу, которая весело напевала себе под нос и кружилась с воображаемым партнером по комнате между столом и флипчартом. Он покашлял.
— Видимо, ваш директор зоопарка был очень любезен с вами. Кажется, у вас все замечательно.
— У меня все великолепно! — Пия Кирххоф сделала последний пируэт, опустила руки и с улыбкой сделала едва заметный поклон. — И он всегда любезен со мной. Принести вам кофе, шеф?
— Что-нибудь случилось? — Боденштайн поднял брови. — Вы хотите подать заявление на отпуск?
— Бог мой, как вы недоверчивы! Нет, у меня просто хорошее настроение, — возразила Пия. — В субботу вечером я встретила старую подругу, которая лично знала Гольдберга, и…
— Гольдберг более не предмет обсуждения, — прервал ее Оливер. — Позже я объясню вам, почему. Будьте добры, попросите, пожалуйста, всех собраться.
Чуть позже вся команда отдела К-2 Хофхайма сидела за полом переговорной комнаты и с удивлением слушала лаконичное сообщение Боденштайна о том, что дело Гольдберга для них завершено. Комиссар уголовной полиции Андреас Хассе, который сегодня вместо одного из своих традиционных коричневых костюмов надел желточно-желтую рубашку, узорчатый жилет и вельветовые брюки, воспринял эту новость без явного душевного волнения. У него не было ни малейшего воодушевления, и хотя ему было только за пятьдесят, он уже несколько лет считал дни до выхода на пенсию. Бенке тоже равнодушно продолжал жевать свою жевательную резинку, мыслями пребывая где-то совсем в ином месте. Так как не ожидалось ничего срочного, Боденштайн согласился с тем, чтобы его сотрудники помогли своим коллегам из отдела К-10 в расследовании по делу восточно-европейской банды автоугонщиков, которая уже несколько месяцев орудовала в Рейн-Майнской области. Остерманн и Пия Кирххоф должны были заниматься проработкой нераскрытого разбойного нападения. Боденштайн подождал, пока Кай останется с ними наедине, и подробно рассказал о том, что ему известно о прошлом Гольдберга и о странных событиях, произошедших воскресным утром, которые привели к тому, что отдел К-2 больше не занимался делом Гольдберга.
— Это означает, что мы действительно отстранены? — спросил Остерманн скептически.
— Официально — да, — кивнул Боденштайн. — Ни американцы, ни ФУУП не заинтересованы ни в одном из видов расследования, и Нирхоф с облегчением сбросил дело со своих плеч.
— А что с лабораторным анализом следов? — поинтересовалась Пия.
— Я не удивлюсь, если о них забыли, — ответил Боденштайн. — Остерманн, свяжитесь прямо сейчас с криминальной лабораторией и осторожно узнайте, как обстоят дела. Если результаты уже есть, заберите их лично в Висбадене.
Остерманн кивнул.
— Домработница рассказала мне, что в четверг, во второй половине дня, у Гольдберга были гости — лысый мужчина и темноволосая женщина, — сказала Пия. — Во вторник, ранним вечером, приходил мужчина, которого домработница встретила, когда как раз хотела уходить. Он припарковал свой автомобиль прямо перед дверью. Это была спортивная машина с франкфуртскими номерами.
— Да, это уже кое-что. Что-нибудь еще?
— Да, — Пия посмотрела свои записи. — Гольдберг дважды в неделю получал свежие цветы. В среду их принес не посыльный цветочного магазина, как это было всегда, а довольно неухоженный мужчина старше сорока лет. Домработница впустила его в дом, мужчина прошел прямо к Гольдбергу и обратился к нему на «ты». Разговор она не слышала, так как мужчина закрыл дверь в гостиную, но этот визит довольно сильно взволновал старого господина. Он приказал домработнице в дальнейшем принимать цветы у входной двери и никого больше не впускать в дом.
— Хорошо, — Боденштайн кивнул. — Я все еще задаюсь вопросом, что означает это число на зеркале.
— Номер телефона, — предположил Остерманн. — Или номер абонементного сейфа, пароль, номер счета в швейцарском банке или членский номер…
— Членский номер! — прервала Пия своего коллегу. — Если мотив убийства действительно связан с прошлым Гольдберга, то число 16145 могло бы быть номером его членства в СС.
— Гольдбергу было девяносто два года, — размышлял Остерманн. — Тот, кто знает его членский номер, должен быть примерно в таком же возрасте.
— Необязательно, — ответил задумчиво Боденштайн. — Достаточно, если он просто знал о прошлом Гольдберга.
Он вспомнил о делах убийц, которые на месте преступления или на своих жертвах оставляли совершенно очевидные послания, как зловещие фирменные знаки. Преступники, которые
